Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Глава 17 Чардин Шер





Мне потребовалось довольно много времени, чтобы успокоиться. Потом я стал размышлять, что мне делать с этим неожиданным и совершенно ошеломительным поворотом событий. Я не имел представления, как нужно поступить с Маран. Я не знал, любовь ли это, будучи неуверенным в истинном значении этого чувства, зато чувствовал, что эта женщина нравится мне больше, чем любая другая.

Я понимал, что нам больше нельзя встречаться. Конечно, я и раньше спал с замужними женщинами, но то были мимолетные встречи на одну ночь, и я каким-то образом понимал, что они не оставят следа в наших сердцах. Был ли я готов принять на себя ответственность, завязав роман с этой женщиной? Я знал, что отец не одобрил бы моего поведения. Он напомнил бы о нашем семейном девизе и о необходимости уважать клятвы, принесенные другими людьми. Я был симабуанцем, а не никейцем, а следовательно, пользовался репутацией петушка, который держит свою волшебную палочку наготове, готовый засунуть ее в любое место, по неосторожности оставленное открытым.

С практической точки зрения, новая встреча с Маран тоже выглядела абсурдно. Если у нас в самом деле начнется роман и ее муж узнает об этом, он может уничтожить мою карьеру двумя-тремя фразами или запиской одному из своих друзей в правительстве.

Мне требовалось время на размышление. Но Сайонджи, которая, как я начинал верить, действительно вмешивалась в дела Нумантии, не удовлетворила моего желания.

 

На следующий день после лекции Лейша Тенедоса домициус Лехар сообщил нам, что в Никее начинается Великая Конференция по вопросу Спорных Земель, которая продлится две недели. Чардин Шер, премьер-министр Каллио, уже пересек границу Дары, и главы других провинций тоже вскоре прибудут. Но их значение было второстепенным не только потому, что они представляли меньшие провинции (Дара и Каллио были крупнейшими), но и потому, что Каллио всегда являлось соперником Дары в борьбе за реальную власть в королевстве. Это было особенно справедливо теперь: пять лет назад Чардин Шер занял пост премьер-министра и показал себя сильным независимым правителем, обращавшим внимание на указы Совета Десяти лишь в тех случаях, когда это его устраивало.

Золотые Шлемы получили приказ об усиленной подготовке к Конференции, чтобы обеспечить ей надлежащий блеск и безопасность. В двух других никейских парадных полках, 19-ом Пехотном и 20-ом Тяжелой Кавалерии, также отменили все увольнительные и приступили к ежедневной муштре.

Граждане Никеи гордятся тем, что никогда ничему не удивляются. Но этот приезд Чардин Шера — первый раз, когда он соизволил посетить столицу — наполнил их сердца благоговейным трепетом. Маршрут премьер-министра Каллио от порта до дворца Совета Десяти был известен заранее, и каждое окно по пути следования сдавалось за приличную сумму серебром. Ожидалось, что улицы в этот день будут забиты до отказа. Никея собиралась устроить праздник по случаю приезда именитого гостя.

— Ну, разве не интересно, как люди увиваются вокруг человека, наделенного силой? — заметил Тенедос. — И это несмотря на то, что многие из них прекрасно понимают, что через месяц или через год он может стать их злейшим врагом.

Затем Тенедос добавил, что он тоже надеется на личную встречу с Чардин Шером. Когда я спросил его, не означает ли это, что он ничем не отличается от остальных, он свирепо уставился на меня, но секунду спустя расхохотался.

— Вот за что я люблю тебя, Дамастес: ты постоянно напоминаешь мне, что я также подвержен страстям и эмоциям, как и любой другой человек.

Теперь на меня навалилась масса дел, и Маран почти (но не совсем) исчезла из моих мыслей. Я полдюжины раз прогонял свой эскадрон по улицам, параллельным маршруту Чардин Шера — нам предстояло обеспечить фланговое прикрытие в случае беспорядков. К счастью, никаких поводов для беспокойства не наблюдалось... хотя кто знает, что может случиться, если толпа будет напирать слишком сильно в бессмысленном энтузиазме? Мы не получили от стражников известий о заговорах или отдельных маньяках, намеревавшихся причинить вред каллианцу, но для обеспечения его безопасности солдаты 19-го Пехотного полка выстраивались вдоль всего пути следования, а подразделения тяжелой кавалерии выставляли охрану через каждый сто ярдов.

Во время Конференции нас также предполагалось использовать для придания блеска различным общественным мероприятиям, запланированным для Чардин Шера и остальных важных персон. Мы могли выступать в любом качестве — от почетного эскорта до лакеев, открывающих двери. Я чувствовал себя скорее телохранителем, чем солдатом. Восторг, охвативший офицеров нашего полка перед грядущими событиями, служил мне напоминанием о том, как сильно Золотые Шлемы отличаются от 17-го Уланского полка.

Двумя главными событиями должны были стать большой бал-маскарад, устраивавшийся вскоре после прибытия Чардин Шера, и банкет после окончания Конференции.

За день до прибытия премьер-министра, когда я холил злобного вороного, который был предоставлен мне согласно уставу полка, а Лукан ревниво ржал в соседнем стойле, рассыльный в униформе вручил мне запечатанное послание.

 

"Моему другу Дамастесу.

Мы с мужем получили приглашение на бал-маскарад в Водном Дворце, который состоится через четыре дня. Разумеется, мы приняли приглашение на аудиенцию Чардин Шера, но, к сожалению, сегодня утром Эрнад выезжает домой, чтобы разобраться с проблемами в наших факториях в Чигонаре, и вернется в лучшем случае через неделю.

Могу ли я просить вас оказать мне честь и быть моим сопровождающим, или такая задача будет вам в тягость?

С дружеским расположением,

Маран, графиня Аграмонте-и-Лаведан".

 

Мне следовало попросить рассыльного немного подождать и написать короткую записку с выражением сожаления и вежливым отказом. Этого требовал не только здравый смысл, но и мой долг.

Тем не менее, я сказал рассыльному, что пришлю ответ в течение дня, и перед обедом поинтересовался у полкового адъютанта, капитана Лардье, существует ли возможность получить увольнительную на требуемое время.

Он нахмурился и сурово посмотрел на меня.

— Капитан, будь вы новоиспеченным легатом, я мог бы ожидать подобного вопроса. Но от эскадронного командира...

Прежде чем он успел продолжить, я показал ему приглашение. Его тон сразу же изменился.

— Ах... прошу прощения. Теперь я понимаю, почему вы решили проконсультироваться со мной в этом вопросе. Разумеется, Аграмонте и Лаведаны — могущественные семьи, и мы не хотим давать им ни малейшего повода для обиды или недовольства. Но я должен посоветоваться с домициусом.

Он направился в кабинет домициуса Лехара и вернулся прежде чем нас позвали к столу.

— Домициус вполне понимает важность вашей просьбы и дает свое согласие. Он просит вас лишь передать его лучшие пожелания графу Лаведану, когда вы увидитесь с ним.

Я заверил капитана Лардье, что непременно сделаю это в следующий раз, когда встречусь с графом в светском обществе. Признаюсь, я почувствовал себя виноватым, но это длилось не более трех секунд.

Вечером того же дня в офицерской столовой возникло неожиданное осложнение. Я уже знал, что капитан Лардье был сплетником первейшей пробы, и поэтому известие о том, что у меня появилась высокопоставленная подруга, быстро распространилось среди моих товарищей-офицеров.

Я допил свой обычный послеобеденный напиток — стакан холодного лимонного сока с ложечкой сахара — и уже собирался присоединиться к легату Петре, читавшему в уголке, когда услышал взрыв смеха и упоминание моего имени. Присмотревшись, я увидел легата Нексо в окружении группы его приятелей, таких же развязных хлыщей, как и он сам.

— Капитан а'Симабу, — произнес он, заметив, что привлек мое внимание, и гаденько улыбаясь. — Насколько я понимаю, вам выпало счастье завоевать благосклонность некой графини. Могу ли я поинтересоваться, какими... скрытыми талантами вы обладаете? Видите ли, дело в том, что никому из нас до сих пор не удавалось удостоиться хотя бы улыбки этой красотки.

Менее всего я нуждался в таких слухах. Я отставил бокал, стиснул зубы и подошел к легату. Поначалу он продолжал улыбаться, но чем ближе я подходил, тем бледнее становилось его лицо — в репутации вспыльчивых драчунов, которой пользуются симабуанцы, есть определенные преимущества.

Я резко вытянул руку, и он отпрянул, несомненно ожидая удара. Вместо этого я выхватил бокал, который он держал в руке, и понюхал жидкость.

— Насколько я понимаю, вы пьяны, легат. Это единственное обстоятельство, способное смягчить оскорбление, нанесенное вами одной из благороднейших семей города.

Он совершенно не ожидал атаки с этой стороны.

— Капитан, я...

— А теперь вы еще спорите со мной? — я повернулся и помахал эскадронному командиру Нексо, капитану Аберкорну. — Капитан, могу ли я ненадолго отвлечь ваше внимание?

Аберкорн подошел к нам.

— Капитан, этот ваш легат имел наглость оскорбить мою знакомую, графиню Аграмонте-и-Лаведан, в присутствии других офицеров. Он либо идиот, либо пьяница. Разумеется, я не могу вызвать на дуэль младшего офицера, да и в любом случае не испытываю желания пачкать свой клинок его кровью. Я мог бы призвать его к ответу в суде воинской чести... но, учитывая молодость и глупость легата, могу ли я попросить вас назначить более подобающее наказание для этого мальчишки?

Нексо побагровел от ярости и страха. Он прекрасно понимал, что оправдания бесполезны. Я был чрезвычайно доволен собой.

Капитан Аберкорн, известный тугодум, промямлил что-то неразборчивое и добавил:

— Конечно, это недопустимо. Какое наказание на ваш взгляд было бы уместным, сэр?

— Пожалуй, вам следует запретить ему появляться в офицерской столовой в течение месяца, а поскольку у него явно имеются проблемы с алкоголем, то потребовать воздержания на значительно более долгий срок, по вашему усмотрению. Возможно, это вразумит его.

— Вы совершенно правы, сэр. Легат, вы слышали, что сказал капитан. Удалитесь немедленно и помните: если вы собираетесь и дальше служить в полку Золотых Шлемов, то впредь я не хочу слышать ни о чем подобном.

Таким образом, с легатом Нексо было покончено. Слухи могли продолжаться, но их уже не осмеливались высказывать открыто.

Я с гораздо бо льшим удовольствием дал бы ему по морде, но выбранный мною более тонкий способ наказания действовал надежнее. Разумеется, его главной движущей силой был страх: все эти карьеристы, называвшие себя солдатами, смертельно боялись оскорбить такую могущественную семью, как Аграмонте.

Итак, я очертя голову бросился в омут. Справедливо считая себя дураком, я задумался о том, какой костюм должен носить дурак на маскараде. Впервые в жизни мне пришлось иметь дело с бессмысленными, но надоедливыми мелочами, заполнявшими досуг богатых людей.

Естественно, я не мог явиться на маскарад в парадном мундире. Я подумал о костюме Вахана, но это было бы кощунством по отношению к обезьяньему богу, которого я глубоко почитал. Легат Йонг предложил простое решение: нарядиться в лохмотья, которые я использовал для маскировки под хиллмена. Я обдумал его предложение, но моя душа восставала против этого: хиллмены были нашими врагами, и не к лицу было возвеличивать их при любых обстоятельствах. Карьян, в последнее время делавший заметные успехи в остроумии, предложил мне прийти на маскарад голым и пятясь задом наперед.

— Что это будет означать?

— Как что, сэр? Буханку свежевыпеченного хлеба!

Я отослал его на конюшню и зашел за советом к Тенедосу. Провидец тоже собирался на бал-маскарад вместе с Розенной. К тому времени я уже успел поближе познакомиться с ней. Поскольку я никогда не уделял особенного внимания человеческой репутации в любой области, кроме чести, баронесса начинала мне нравиться. Она была остра на язык и специализировалась на высмеивании разного рода провинциальных вельмож, стремившихся приобщиться к столичной жизни.

Тенедос сообщил, что его собственный наряд уже выбран и подготовлен — они с баронессой оденутся в меха и возьмут с собой дубинки, изображая Первого Мужчину и Первую Женщину.

— Почему бы тебе не переодеться крестьянином, повесив на шею желтый шелковый шнурок? — предложил он. — А потом посмотри, сколько людей узнает этот костюм, и ты сразу поймешь, как глубоко Товиети проникли в наше светское общество.

Я уже рассказал Тенедосу о маркизе Фенелон и ее золотой заколке, и он не выказал особенного удивления. Его предложение показалось мне интересным, но не более того.

Были рассмотрены и другие идеи, отвергнутые как абсурдные, дорогостоящие или непрактичные. Полагаю, половина никейских вельмож испытывала те же трудности: магазины дорогой одежды полны людей, а кареты покупателей загромождали улицы.

Наконец я остановился на роли странствующего нищего монаха, для которой требовался лишь мешковатый оранжевый балахон, веревка-подпояска и чаша для подаяний с крюком, подвешенная к поясу. Добавив к этому наряду полумаску, я остался доволен.

Маран спустилась по лестнице, и я забыл о своих слабых потугах на остроумие — дескать, чтобы подкрепиться перед молитвой, мне понадобится хотя бы чашка риса.

Маска злобного морского чудища закрывала ее голову, за исключением носа и губ. Глаза были скрыты за широкими темными линзами. В задней части маски находилось небольшое отверстие, позволявшее ее волосам свободно падать на плечи.

Маска плавно переходила в костюм из мерцающей светло-зеленой ткани, возможно, шелковой, обтягивавшей ее тело от шеи до щиколоток. В одеянии был сделан разрез до середины бедра, поэтому каждый ее шаг приоткрывал шелковистую кожу ее ног.

Платье так плотно облегало ее формы, что было совершенно ясно: под ним ничего нет. Заметив очертания ее сосков под тонкой зеленой тканью, я почувствовал, как кровь бросилась мне в лицо. Моя реакция была настолько очевидной, что ее соски тут же отвердели и слегка приподнялись. Я был рад, что просторный балахон скрывает ответ моего собственного тела.

Платье имело тонкий узор, напоминавший змеиные чешуйки. Оно было пропитано магией, причем в буквальном смысле. С каждым ее шагом оттенок платья менялся, и по нему пробегали волнообразные колыхания, как у ползущей змеи; кольца поднимались к ее плечам, а затем спускались вниз.

Маран остановилась в нескольких шагах от меня.

— Ну как?

— Мадам Морская Змея — очаровательнейшее существо всех океанов, — сказал я. — Морякам графа Лаведана очень повезло, что настоящие морские змеи не столь прекрасны, иначе многие его корабли остались бы без команды, став игрушками ветров и волн.

— Благодарю вас, сэр, — выражение ее лица стало серьезным. — Однако у меня есть одна просьба. До конца этого вечера я больше не хочу слышать имя моего мужа.

Меня это вполне устраивало. Тем временем Маран капризно надула губки.

— Эти его проклятые дела в Чигонаре! Он мог бы послать своего агента, но ему приспичило отправиться самому. Думаю, ему не хотелось, чтобы я попала на этот бал. Но способ всегда найдется, не так ли?

— Как сказала миледи, мы не обсуждаем некоего судовладельца, поэтому я не могу ответить.

Она звонко рассмеялась, как будто зазвенели серебристые колокольчики.

— Ваше воображение пугает меня, — заметил я, пристальнее изучив ее костюм.

— Воображать может любой, — возразила она. — Я восхищаюсь двумя людьми, создавшими этот костюм. Во-первых, это моя портниха, а затем Провидец, наложивший на него заклятье движения.

Оно будет жить всего лишь один вечер, — продолжала она, — а потом превратится в безделушку, в очередное платье. Впрочем, это не имеет значения. Оно так или иначе лопнет по шву, когда я буду снимать его.

Я слышал о том, что ткань можно оживлять заклятьем движения, но и представить себе не мог, как это выглядит на самом деле. Мне не хотелось даже думать о том, сколько стоило это платье — без сомнения, мой отец мог бы закупить семян на весь сезон для нашего поместья, не потратив столько денег. Но Аграмонте могли позволить себе любую экстравагантность.

— Пойдем? — предложил я. — Вам понадобится накидка. Мне жаль ваш эффектный костюм, однако на улице сейчас довольно холодно.

— Мне тепло, поскольку это предусмотрено заклятьем, наложенным на ткань, — с шутливым самодовольством ответила она. — Кроме того, если мне станет холодно, о достопочтенный сэр, я уверена, что под этим вашим балахоном найдется местечко для двоих.

В те дни Водный Дворец принадлежал Совету Десяти, хотя использовался только для церемониальных надобностей. Теперь я очень хорошо знаком со всеми его садами, залами и бассейнами, так как спустя недолгое время он стал моей собственностью. Но в тот день я попал туда впервые, и поэтому, когда мы вышли из экипажа Маран во внутреннем дворе, меня охватил благоговейный трепет.

Дворец стоит на склоне холма, примерно в трех милях от центра Никеи, посреди парка площадью в сто акров. Поблизости протекает один из рукавов реки Латаны, откуда для искусственных озер над дворцом берется вода, которую фильтруют по пути до кристальной чистоты горного ручья. Оттуда вода стекает вниз по сотням каменных русел, питающих фонтаны, низвергающиеся маленькими водопадами или впадающие в пруды, где плавают разноцветные рыбки, а затем возвращается в Латану. Другие бассейны подогреваются вездесущим никейским газом до подходящей температуры и используются для купания.

Сам дворец представляет собой комплекс зданий, каскадом спускающихся вниз по склону. Каждое из них кажется отдельным, хотя все они соединены подземными переходами.

В парках есть открытые павильоны, лабиринты из живой изгороди и тенистые аллеи — дворец великолепно оснащен как для тайной встречи любовников, так и для грандиозного бала, подобного тому, на который мы явились.

Я был прав, полагая, что сюда съедется весь цвет никейского общества. Никто не упустил удобного случая, и костюмы гостей просто ошеломляли. Костюм Маран удостоился многочисленных комплиментов, но, по-моему, она выделялась бы в толпе еще больше, если бы одела такой же монашеский балахон, как у меня.

Торжество проходило в главном зале дворца — грандиозном куполообразном помещении, способном вместить вдвое больше народу, чем там присутствовало. На подиуме играл большой оркестр, а несколько других находились в разных местах парка; благодаря удивительному мастерству или чародейству, все они играли одну и ту же мелодию, не сбиваясь с ритма.

В центре зала стоял Чардин Шер, перед которым выстроилась длинная очередь желающих поприветствовать его. Я заметил Провидца Тенедоса и баронессу Розенну, стоявших где-то в середине очереди. Мы присоединились к ним, спросив разрешения у тех, кто стоял сзади. Как и все остальные, мы с Маран сняли свои маски — таинства начинались после обмена приветствиями с премьер-министром Каллио.

— Как тебе мой костюм, Дамастес? — поинтересовался Тенедос.

— Вы очень похожи на Первого Человека, сэр, — ответил я. — Хотя я не предполагал, что он был таким волосатым.

— Кажется, мой портной немного увлекся, — пояснил Тенедос.

Если меховой покров Тенедоса был обильным сверх меры, то баронесса Розенна компенсировала этот недостаток по-своему: ее костюм состоял из мехового воротника вокруг шеи, от которого спускались две полоски, прикрывавшие середину ее грудей, хотя когда она поворачивалась, соски все равно выглядывали наружу. Мех сбегал тонкой лентой вдоль позвоночника, проходил между ног и заканчивался на бедрах короткой юбочкой. Довершали костюм меховые сапожки и маска в виде волчьей головы.

— Думаю, костюмер полагал, что Первый Мужчина был сотворен на ледяном Юге, а Первая Женщина — на знойном Севере, — сказала Розенна. — Но Лейшу не нравится моя теория.

— Я этого не говорил, — возразил Тенедос. — Я только сказал, что не понимаю, как они могли встретиться, если твоя теория справедлива.

— По воле Умара может случиться все что угодно.

— Скорее всего, тогда Первый Мужчина стал бы жить с первой козой, повстречавшейся ему по пути, и Второй Мужчина никогда бы не появился на свет, — с улыбкой заметил Тенедос.

Я не ошибся: Розенна оказывала благотворное влияние на Провидца. В тот вечер он был необычайно благодушен. Но по мере того как мы приближались к Чардин Шеру, его жизнерадостность слабела, и он перестал шутить. Его взгляд был прикован к каллианцу. Я последовал его примеру, предоставив женщинам вести светскую болтовню.

Чардин Шер был высоким — почти таким же высоким, как я. Из-за худобы его чисто выбритое лицо казалось почти изможденным. Глаза у него были самого бледного серого оттенка, который я когда-либо видел. Он стоял в окружении двух телохранителей, а за его спиной находился маленький человечек, что-то шептавший ему на ухо каждый раз, когда очередной никеец останавливался засвидетельствовать свое почтение. Взгляды телохранителей не отрывались от гостей в зале, хотя их улыбки и даже смех звучали естественно, как требовали приличия.

Разглядев еще одного каллианца, державшегося немного позади, я невольно вздрогнул. Это был Эллиас Малебранш, бывший эмиссар при дворе ахима Бейбера Ферганы, чье присутствие и еще более странное исчезновение так и не получило надлежащего объяснения.

Никто из калланцев не был одет в маскарадный костюм.

Повернувшись, Малебранш увидел Тенедоса и меня. Я заметил, что длинный кинжал в горизонтальных ножнах по-прежнему висит у него на поясе. Он тоже вздрогнул, и его рука рефлекторно потянулась к рукоятке.

В тот момент я понял, что одному из нас суждено убить другого.

Я наступил Тенедосу на ногу, но он так напряженно вглядывался в лицо каллианского премьер-министра, что не обратил на это внимания.

Чардин Шер улыбнулся и произнес несколько фраз в адрес пожилой пары, стоявшей перед Тенедосом. Те со смехом отошли в сторону, и Провидец выступил вперед. Маленький человечек прошептал что-то на ухо каллианцу. Некоторое время Тенедос стоял неподвижно, и я забеспокоился: неужели он ждет, что Чардин Шер первым поклонится ему? Но тут он медленно наклонил голову, ни на дюйм ниже того, чем требовала вежливость. Чардин Шер сделал то же самое, не обращая внимания на Розенну.

— Итак, — заинтересованным тоном произнес он, — вы и есть тот самый чародей, который считает меня угрозой государству? Теперь вы можете убедиться в том, что я не хуже и не лучше любого другого человека.

— Вы обладаете превосходной информацией, сэр. Нам хотелось бы так же подробно знать обо всем, что творится в Каллио.

Чардин Шер нахмурился.

— Что это означает?

В голосе Тенедоса, как и в его улыбке, сквозила фальшь.

— Означает? О, ничего, кроме того, что мы недостаточно хорошо осведомлены о том, как обстоят дела в провинции Каллио или в вашей столице Полиситтарии, хотя я уверен, что там происходит множество интересных событий.

— Хорошо, Провидец. Вижу, что вы умеете пользоваться не только магией, чтобы отвести удар. А теперь позвольте спросить со всей прямотой: какую цель преследуют ваши проповеди о необходимости моего свержения?

— Я этого не говорил, сэр, — возразил Тенедос. — Я лишь приводил вас в качестве примера такого министра, который уделяет мало внимания воле своих законных правителей.

— Это неправда, — произнес Чардин Шер. — Я выполняю все распоряжения Совета Десяти.

— Да... распоряжения. Но если бы у меня был слуга, выполняющий не более того, что ему сказано, и игнорирующий мои невысказанные мысли, то я бы наказал его и выгнал со службы.

— Значит, вы хотите, чтобы Совет Десяти проделал это со мной? — улыбка исчезла с губ Чардин Шера. В его взгляде читалась холодная ненависть.

— Я не осмеливаюсь говорить от лица своих правителей. Однако если бы я мог, то потребовал бы от вас определенных обязательств перед возвращением в Каллио.

— Чего бы вы потребовали?

— Вашего официального отказа от всех претензий Каллио на Спорные Земли и согласия присоединиться к Даре в карательной экспедиции против Кейта, чтобы наконец внушить его жителям должную покорность.

— Это означает войну, — заметил Чардин Шер.

— Я бы не стал называть войной истребление бандитов, считающих себя нацией, но если вы предпочитаете такой термин... что ж, так тому и быть.

— А если я не поддержу эту авантюру? Совет Десяти не предлагал мне ничего подобного.

Тенедос не мигая смотрел в глаза каллианца. Он ничего не сказал, но, к моему удивлению, Чардин Шер первый отвел взгляд.

— Боюсь, наша беседа задерживает остальных, — сказал он. — Пожалуй, нам следует договориться о продолжении этой дискуссии перед моим отъездом из Никеи.

— Мое время в вашем распоряжении, — Тенедос поклонился и отступил в сторону.

Маленький человечек снова зашептал на ухо Чардин Шеру, и я поклонился каллианцу.

— Вы тот человек, который спас жизнь Провидцу Тенедосу, не так ли?

— А он спас мою жизнь.

— Охраняйте его как следует, офицер, — наставительно произнес Чардин Шер. — Я не владею магией, но могу предсказать, что подобному человеку всегда угрожает опасность при дворе.

— Благодарю вас за совет, сэр, — я отошел вслед за Тенедосом.

Глаза Чардин Шера хищно блеснули, остановившись на Маран.

— Графиня, — приветствовал он ее, выслушав короткую справку, — вы — самое восхитительное зрелище, которое я до сих пор видел в Никее. Спасибо, что почтили меня своим присутствием.

Маран сделала реверанс, и мы присоединились к Тенедосу, стоявшему недалеко от нас. Розенна лучилась от удовольствия и совсем не обиделась на то, что Чардин Шер не уделил ей внимания.

— Теперь вы понимаете, почему я люблю его, — сказала она, хотя ее никто не спрашивал об этом. — Мой маленький волшебник до конца отстаивает все, во что он верит.

Тенедос выглядел смущенным ее словами. Я ожидал какого-либо замечания, но вместо этого он задумчиво погладил свой подбородок.

— Вы видели того коротышку, который стоит за спиной Чардин Шера? Ходячая энциклопедия. Интересно. И очень ценно в тех случаях, когда встречаешься с незнакомыми людьми, а вежливость требует обращаться к ним по имени.

— Возможно, вы могли бы обучить этому Кутулу, — заметил я.

— Нет, — ответил Тенедос. — У него есть другие, более важные дела. Такой человек, как этот прихвостень Чардин Шера, не имеет ни личности, ни души сверх дозволенного хозяином.

Он надел свою маску, и я вспомнил его слова, сказанные в Сайане: «Нет человека столь плохого, что у него ничему нельзя научиться».

— Итак, пробный обмен ударами состоялся, — сказал он. — Теперь будем развлекаться, хотя, признаться, я ужасно танцую. Ах, да, Дамастес. Еще одна вещь. Ставлю десять слитков золота против пуговицы на твоем воротнике, что Чардин Шер никогда не предложит мне встретиться с ним наедине.

Я улыбнулся.

— Сэр, хотя я простой капитан, это не означает, что я слабоумный. Я не приму вашу ставку.

— Жаль, жаль. Я люблю легкие победы.

Тенедос поклонился Маран и повел Розенну к танцплощадке. Я взял Маран за руку и последовал за ними.

Маран, конечно же, танцевала превосходно. Я считаю себя неплохим танцором, но она знала все новейшие па, в то время как я учился на старых образцах. Мы совершили несколько выходов, болтая о разных мелочах и наслаждаясь обществом друг друга. Я с затаенной надеждой подумал о том, что это похоже на начало ухаживания, когда обе стороны восхищаются остроумием, красотой и обаянием своего будущего любовника.

Начался простой танец, один из тех, которые я хорошо знал. Я подхватил Маран, и мы закружились в такт музыке. На ощупь материал ее платья напоминал шелк, но был непривычно теплым от воздействия заклятья, наложенного чародеем.

Я опустил одну руку с плеча Маран на ее талию, ощущая мягкую упругость юного тела. Мне очень хотелось накрыть ладонью ее ягодицы, однако я удержался от такого безрассудства.

— Моя наставница не одобрила бы вашу манеру танцевать, Дамастес, — со смехом сказала она.

— Прошу прощения у невидимой железной леди. Но не у вас.

— Вы ужасный человек, сэр. Неужели в армии учат такому поведению?

— Такому, и еще хуже, моя милая графиня. Например, когда солдаты моего настоящего полка в далеком Мехуле посещают грешные притоны «Гнилого Ряда», они танцуют, плотно прижимая к себе партнершу обеими руками. Разумеется, мы, офицеры, не можем позволить себе столь фривольных развлечений.

— А этот танец быстрый или медленный?

— То быстрый, то медленный. В одной из фигур женщина подпрыгивает и обвивает ногами своего партнера, а затем откидывается назад, так что ее волосы касаются пола.

— Наверное, это грешно, — заметила Маран, — но определенно требует акробатической подготовки, — она рассмеялась. — Не будут ли шокированы почтенные граждане Никеи, если мы вдруг исполним эту фигуру танца?

— Пожалуй, — от ее замечания у меня закружилась голова. — Но я бы не стал обращать внимания на их реакцию.

— Осторожнее, сэр!

Кто-то прикоснулся к моему плечу. Я вернулся с небес на землю и с неохотой приготовился уступить танец. Передо мной стоял Эллиас Малебранш.

— Добрый вечер, капитан а'Симабу.

При виде его лица во мне вспыхнул гнев, но я промолчал и отступил в сторону. Маран с озадаченным видом направилась к Малебраншу, собираясь танцевать с ним. Она даже улыбнулась ему — должен признать, что ландграф не был уродом.

— Нет, графиня, я не прошу вас о танце, хотя и благодарю за оказанную честь, — сказал Малебранш. — Мой хозяин желает переговорить с вами.

Он кивнул мне.

— Мы просим леди почтить нас своим присутствием лишь на несколько минут, так что если вы не возражаете...

Маран покраснела.

— Капитан, — обратилась она ко мне. — Я не вполне понимаю, чего хочет этот человек, но меня возмущает его предложение отказаться от сопровождающего по прихоти его хозяина. Полагаю, вы знакомы?

— Да, — я справился со своей яростью и придал лицу выражение легкого недоумения. — Да, кажется, знакомы. Прошу прощения. Графиня Аграмонте-и-Лаведан, это Эллиас Малебранш. Если мне не изменяет память, он носит титул ландграфа.

Малебранш поклонился, но Маран едва кивнула в ответ. Прежде чем она успела ответить на оскорбительное приглашение, я перебил самым вежливым придворным тоном:

— Примите мои нижайшие извинения, ландграф Малебранш, но я не узнал вас без вашего желтого шелкового шнура.

В глазах Малебранша вспыхнула ярость, и он круто повернулся ко мне.

— Что это означает, сэр?

Вместо того чтобы ответить, я обратился к Маран:

— Наш добрый ландграф имеет в Кейте близких друзей, претворяющих в жизнь весьма необычные идеи личного обогащения. Я не стану называть здесь их имена, но это именно такой сброд, связи с которым можно ожидать от человека его нрава и поведения.

— А ваши манеры, сэр, именно таковы, каких можно ожидать от крестьянского увальня, на которого напялили солдатский мундир, — процедил Малебранш сквозь стиснутые зубы. — Мой хозяин просто подумал, что леди может доставить удовольствие компания джентльмена, а не наемника из забытой богами варварской провинции, который, возможно, дал обет безбрачия, если присмотреться к его наряду.

На это мог последовать только один ответ. Я был близок к взрыву, но увидел, как Малебранш бессознательно поглаживает рукоятку своего кинжала. Если я ударю его, он будет вправе защищаться любыми способами прямо здесь, а я был безоружен, хотя ничуть не боялся его. Если же я вызову его на дуэль, выбор оружия будет принадлежать ему, а он явно был мастером боя на ножах. Маран тоже понимала, что происходит, и ее гнев обратился в страх.

Не знаю, откуда взялась у меня выдержка — возможно, Танис или мой обезьяний бог Вахан даровали мне эту милость. Однако я заговорил совершенно спокойным тоном:

— Ландграф, я знаю, чего вы хотите от меня, но не могу удовлетворить ваше желание. Нумантийский офицер не имеет права бросить вызов человеку низшего сословия.

— Как вы осмелились! Род Малебраншей имеет тысячелетнюю историю!

— Если это так, в чем я сомневаюсь, то ваши предки сейчас качают головами при виде того, как низко пал их потомок.

Этого было достаточно.

— Отлично, — ледяным тоном произнес Малебранш. — Моим ответом будет поле чести. Это вас устраивает?

Я кивнул в знак согласия, и он ушел.

Красная пелена гнева перед глазами постепенно рассеялась. Я огляделся по сторонам. К счастью, никто не слышал нашей перепалки, лишь несколько человек озадаченно взглянули на нас, словно спрашивая, почему мы стоим неподвижно в центре танцующих.

Я взял Маран за руку и повлек ее к выходу, делая вид, что танцую.

— Что теперь будет? — прошептала она.

— Я убью этого мерзавца, вот и все.

Через несколько минут негодование Маран выплеснулось с новой силой: ей захотелось пойти к Чардин Шеру и сказать ему, какая он презренная свинья.

— Если желаете, я с радостью присоединюсь к вам, — сказал я, тщательно подбирая слова.

— Нет, не надо. Я в состоянии позаботиться о себе. Кроме того, вы можете отобрать кинжал у этого ужасного человека и заколете его, а что тогда?

— Тогда меня, разумеется, казнят. Но я умру счастливым и поднимусь со следующим поворотом Колеса — хотя бы за то, что служил такой очаровательной женщине.

— Перестаньте успокаивать меня, черт побери!

— Прошу прощения, — я хотел было добавить, что ее упрек направлен не по адресу, но вовремя прикусил язык. Мы были одни в саду. Мы вышли из бального зала, чтобы немного успокоиться, но, по-видимому, это нам не удалось. Маран молчала, глядя в ночь. Через некоторое время она повернулась ко мне.

— Нет, Дамастес. Это я должна извиниться. Визит к Чардин Шеру был бы глупостью с моей стороны. Он откажется от своих слов, и я опять окажусь в дураках. Ну почему, во имя девяти адов, у нас принято всегда верить мужчинам?

— Не знаю, — признался я. — Может быть, потому, что мужчины пишут законы.

— Какая чушь! — Маран снова вспыхнула. Ее платье, казалось, отвечало на ее гнев: по ткани вверх-вниз пробегали волнообразные колебания.

— Вы правы, — согласился я. Я не знал, что делать. Вечер был безнадежно испорчен, и лучше всего было бы незаметно уйти. Но вместо того, чтобы сказать об этом слух, я взял ее за руку и мягко привлек к себе.

Долгое время мы стояли в молчании. Ее дыхание участилось, успокоилось, потом снова участилось, как будто она тщетно пыталась совладать со своими чувствами.

— Я не собираюсь плакать, — пробормотала она, прижавшись лицом к моей груди. — Я и слезинки не пролью из-за этого сукиного сына!

Она подняла голову, и ее губы раскрылись. Я поцеловал ее; она с неожиданной силой ответила на поцелуй и тут же оттолкнула меня.

— Полагаю, он бы сказал о том, какое сильное впечатление я на него произвела, и предложил встретиться с ним попозже в его резиденции. Он не похож на человека, способного выпрашивать то, что ему хочется получить. Но я выслушивала и более мерзкие предложения, — продолжала она. — Сыновья богачей считают, что они могут ругаться как конюхи, если любое их желание не исполняется немедленно, и имеют очень странные представления о том, чего может хотеть молодая женщина.

Она улыбнулась уголком рта.

— Хотя до сих пор я не слышала подобных предложений от таких высокопоставленных особ, как Чардин Шер. Полагаю, мне следует считать себя польщенной.

К моему удивлению, она от души рассмеялась.

— Интересно, каким образом Малебранш удостоился чести стать сводником для Чардин Шера?

— Вероятно, продал ему свою мать или сестру, — ответил я. Я не сказал ей о том, что знал Малебранша в другом, гораздо более опасном обличье: теперь я понимал, что он выполняет грязную работу по поручению каллианского премьер-министра.

— Я скажу вам, что мы собираемся делать, — решительно заявила Маран. — Мы собираемся вернуться во дворец. Мы будем развлекаться и забудем о каллианцах. Мне уже давно не было так хорошо, и я не позволю им все испортить.

Именно так мы и поступили. Чардин Шер и его приспешники ушли, поэтому нам никто не мешал.

Бал должен был продолжаться до утра, но вскоре после полуночи Маран предложила уйти.

— Мы совершили выход в свет, я показала свой новый наряд, и мы узнали, что все каллианцы — ужасные свиньи. Что еще здесь делать? Есть я боюсь, потому что это платье может лопнуть по швам.

— Хм-мм... — промямлил я. — Какая интересная мысль. Вы не пробовали эклеры с того подноса? На вид они очень вкусные.

— Полно мечтать, о пылкий симабуанец! — она рассмеялась, сняла с головы маску морского змея, и ее волосы свободно рассыпались по плечам. Я тоже снял свою маску и последовал за ней.

Во время обратной поездки Маран упорно молчала. Я решил, что она не может забыть об оскорблении, нанесенном Чардин Шером, и попытался развеселить ее непринужденной болтовней.

Когда карета остановилась, я вышел из нее и протянул руку. Я уже собирался пожелать Маран спокойной ночи и отправиться на конюшню за Луканом, когда она неожиданно спросила:

— Капитан, вы джентльмен?

— Надеюсь, что да, графиня.

— В таком случае, я могу пригласить вас к себе, хотя не имею представления, чем вас угостить?

— В честь такого случая, мадам, я сделаю исключение из своих правил и выпью капельку вашего самого лучшего бренди.

— Сразу видно, что вы учтивый человек, сэр, — всегда готовы помочь расстроенной и сконфуженной девушке.

Дом был пуст. Ни одного слуги не попалось мне на глаза, хотя газовые лампы горели на полную мощность.

— Полагаю, все решили, что нас не будет до утра, и разошлись по собственным маленьким праздникам, — Маран нахмурилась. — Очень-очень старое бренди? Скорее всего, его можно найти в... в чьем-то кабинете.

Мы поднялись наверх, и она попросила меня подождать. Я стоял в роскошном коридоре, чувствуя себя последним дураком в моей оранжевой рясе. Минуту спустя она вернулась с хрустальным графином; многочисленные полированные грани разбрасывали повсюду отражения светильников.

— Так, куда теперь? О, я знаю! Вы же еще не видели солярия. Пошли, — она взяла меня за руку и провела по лестнице на верхний этаж.

Это было большое помещение со стеклянной крышей, изогнутой как верхушка хлебного каравая. Все здесь было выкрашено в белый цвет, начиная от гнутых железных стульев и столов и кончая оконными рамами. В дальней стене имелась дверь, ведущая на открытую балюстраду.

Я осторожно опустился на затейливый стул. Маран налила мне бренди и устроилась на хрупкой кушетке, которая наверняка рухнула бы под моим весом.

— Я хочу поблагодарить вас за приглашение на бал, — сказал я. — Иначе я был бы одним из тех бедных кавалеристов, которых мы видели на улице. Я болтался бы в седле, пытаясь выглядеть благородно и отмораживая мои... мои...

— Если не ошибаюсь, вы хотите произнести слово «яйца»?

— Нет, но и оно сойдет. Кстати, я собирался выразить свое восхищение вашим словарным запасом. Я не знал, что аристократы умеют так ругаться.

— Умеют, если они выросли в сельской местности и много ездили верхом. Все мои лошади лучше откликаются на этот язык, чем на нежное сюсюканье.

— Странно, — заметил я. — Армейские лошади предпочитают ласку и мягкое обращение. Может быть, животные лучше воспринимают незнакомое?

Я улыбнулся, и она нерешительно улыбнулась в ответ. На долю секунды на ее лице вновь промелькнуло выражение провинившегося ребенка, ожидающего наказания. Она встала и подошла к двери, ведущей на балюстраду. Я взял свой бокал и присоединился к ней.

Внизу несла свои воды Латана, и даже в этот поздний час я видел огни барж и торговых судов. Мне послышался какой-то звук, и я открыл дверь. Я не ошибся: с реки доносилась тихая музыка. Вскоре я увидел ее источник — сверху по течению к нам медленно приближался роскошный паром, на палубе которого играл оркестр.

Я стоял совсем рядом с Маран и ощущал чистый аромат ее волос, опьянявший гораздо сильнее, чем запах выдержанного бренди. Она повернулась, взяла у меня бокал и поставила его на подоконник.

— Ну вот, мой преданный рыцарь, теперь мы вдалеке от любопытных глаз, и у нас есть волшебный оркестр. Я хотела бы познакомиться с этим танцем из «Гнилого Ряда», сэр.

Я замешкался, но выражение ее глаз заставило меня принять решение.

— К черту джентльменство, — пробормотал я.

Ее руки обвились вокруг меня, и она растаяла в моих объятиях. Я тоже обнял ее, а потом, как и мечтал, прикрыл ладонями ее ягодицы. Она затаила дыхание, просунула одну ногу между моих ног, и мы задвигались как одно целое. Я начал поглаживать ее ягодицы. Ее дыхание участилось, и даже через мой балахон я почувствовал, как отвердели ее соски. Мой напрягшийся член прижался к ее бедру, но она не отстранилась. Мы танцевали так целую вечность, а потом я неожиданно понял, что паром давно уплыл, и музыка, которую мы слышали, звучала лишь в нашем сознании.

Маран привлекла меня к себе и впилась в мои губы долгим поцелуем. Наши языки соприкоснулись, и она застонала, качая головой из стороны в сторону, прижимая свои губы к моим с такой силой, что заболели десны.

Потом она отстранилась.

— Да, Дамастес. Сейчас же. Быстро. Пошли со мной.

Она почти бегом устремилась к лестнице, увлекая меня за собой.

Я не запомнил, как выглядела ее спальня, но постель была широкой и приглашающе расстеленной, а шелковые одеяла — такими же теплыми, как и ее платье. Комната освещалась единственной газовой лампой в виде канделябра, стоявшей на прикроватном столике.

Мы обнялись еще раз, и Маран отпрянула, шаря пальцами у себя на шее. Она что-то раздосадованно пробормотала. Я запустил пальцы за воротник ее костюма и рванул в стороны. Платье с треском лопнуло сверху донизу, и она осталась обнаженной.

— Ты, — сказала она. — Теперь ты. Пожалуйста, побыстрее.

Я снял рясу через голову и стряхнул сандалии. Потом я взял ее на руки, и мы упали на кровать. Ее руки двигались вверх-вниз по моей спине, и она стонала, шепча мое имя. Она закинула ногу мне за спину и ласкающим движением провела по позвоночнику. Мои пальцы скользили по ее телу — по самой мягкой и нежной коже, к которой я когда-либо прикасался.

Ее бедра раздвинулись, и она выгнулась под моими ищущими пальцами. Не было промедления, не было надобности в долгих ласках и во всем остальном, что обычно предшествует любовному акту.

Я прикоснулся к ее клитору головкой своего члена. Она вздрогнула всем телом.

— О боже, — прошептала она. — О, Дамастес, пожалуйста, пожалуйста! Возьми меня, возьми сейчас же!

Я отыскал раковину, толкнул, встретил жесткое сопротивление, ощутил мимолетную вспышку изумления и толкнул еще раз. Маран издала утробный крик, не в силах стерпеть мгновенную боль, а затем соединительная ткань подалась, и я погрузился в нее.

Секунду-другую я лежал без движения, а затем ее ноги поднялись, обвились вокруг моих бедер, и она подтолкнула себя ко мне — сначала медленно, затем все быстрее и быстрее. Мои толчки встречались с ее толчками, ее ногти врезались мне в спину. Наши тела столкнулись еще несколько раз, а потом я не выдержал и почувствовал, как семя брызжет из меня. Мгновением позже она гортанно вскрикнула, и ее тело содрогнулось.

Мало-помалу конвульсии прекратились, и она замерла, учащенно дыша, но мой член все еще был твердым и по-прежнему находился в ней. Я положил ее на бок и задвигался в ней. Она со стоном произнесла мое имя, и нас снова унесло прочь.

— Я никогда не делала этого раньше, — призналась Маран. — Поэтому тебе придется учить меня.

— Сейчас не стоит кусаться... по крайней мере, так сильно. Пользуйся своим языком. Да. М-мм, вот так. Теперь возьми меня в рот. Попробуй проглотить меня... — настала моя очередь застонать. — А теперь двигай головой вверх-вниз.

Мир сжался до размера ее губ вокруг меня. Я задвигался, она задвигалась еще быстрее. Я приподнял ягодицы от постели, чувствуя, как ее волосы рассыпаются по моему животу, и Джаен снова приняла меня в свои объятия.

Маран выпустила мой член изо рта и сглотнула.

— Спасибо тебе, мой Дамастес.

— За что?

— У нас не было времени подкрепиться, а ты очень вкусный.

Ее слова породили во мне новую вспышку желания.

Маран вышла в ванную, и я воспользовался этим, чтобы посмотреть на простыни. Они были запятнаны, но не только нашей любовью. Там, где мы впервые соединились, осталось небольшое пятнышко крови. Я с удивлением подумал о том, в каком странном браке она состоит, и почти виновато выкинул эту мысль из головы: Маран вернулась и прилегла рядом со мной.

— Нет, — я встал и развернул ее лицом к себе. — Ложись на постель. Нет, выше не надо. Пусть бедра останутся на краю. Теперь подними ноги, согни их в коленях и упрись пятками в кровать.

Я прикоснулся к ее коленям, и они приглашающе раскрылись. Я скользнул между ее бедер и прикоснулся к ее влагалищу, еще влажному от любви. Мой член поднялся, и я вошел в нее.

— А теперь опусти ноги обратно на пол.

Она застонала и выгнула спину, когда я задвигался в ней, нежно массируя соски ее маленьких грудей.

Нас не охватывала сонливость, и мы ни на миг не теряли яростного желания раствориться друг в друге. Мир превратился в шелк, мягкий свет канделябра и ее тело, двигавшееся подо мной.

Однажды, когда ко мне на короткое время вернулась способность рассуждать, я спросил:

— А как же твои слуги? Разве среди них нет любопытных?

— Не беспокойся об этом, — ее голос был приглушен подушкой. — Я не такая уж дура, хотя и неопытна в супружеских изменах. Когда их нанимали, я вдолбила им в головы, что свое жалованье они получают только от Аграмонте.

— Я просто спросил. Что же мне делать, если не беспокоиться?

— Я хочу, чтобы ты сделал то же самое, что и раньше, только на этот раз медленнее. Очень медленно и очень глубоко. Так мне приятнее. Я хочу чувствовать тебя своей маткой.

— Ваша воля для меня закон, графиня, — я приподнял ее ягодицы и прижал к себе.

Когда я вышел из дома, на улице уже забрезжил серый рассвет. Я нашел конюшню, где стоял Лукан. Конь тихо заржал, словно укоряя меня, что так долго оставался под седлом, и я шепотом пообещал ему царскую трапезу из самого отборного овса.

Одуревший, как после пьяной гулянки, я скакал по улицам города, а над Никеей занимался золотой рассвет.







Дата добавления: 2015-10-01; просмотров: 239. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.14 сек.) русская версия | украинская версия