Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Мальчонка схватил монетку и, с довольным видом запихнул ее себе в рот.




-Я ее проглотил, была ваша, стала наша, - с таинственным видом заявил он.

-Нет-нет, погоди, милок. Теперь я покажу тебе другой фокус, - я полез в кармашек его рубашечки, уж я-то знал все эти примитивные фокусы, там давно лежали мои десять копеек, а не в желудке этого хитрюги.- Хочешь, твои десять копеек превратятся в… - и я достал из кармашка целый металлический рубль.

-Ух ты! – с восторгом прошептал он.- Дяденька, научи меня, ну пожалуйста!

-Тебя как зовут?

-Димыч.

-Димка, значит?

- Да нет же, ты что, глухой? Меня зовут Димыч и все.

- Ну, хорошо, Димыч, вот тебе рубчик, сбегай и купи что-нибудь себе поесть.

- А ты не уйдешь?

-Нет, я тебя обязательно дождусь. Все, беги, а то передумаю.

И я его дождался. Танюшка, ну разве мог я, Робин Гуд, защитник бедных и обиженных, бросить этого пацаненка. Его наивный вопрос: «А ты не уйдешь?». Его вера в то, что еще остались хорошие люди на земле заставили меня сделать то же, что сделал для меня Туз когда-то. Я повел его в кафешку и накормил досыта. Я узнавал в нем себя, правда я тогда был постарше, узнавал голодного, умного, честного и неиспорченного мальчишку, которому просто не повезло в жизни с родителями. Точно так же, как и мне не повезло с отцом. Но у меня была мама, а у него - никого на белом свете. Моя электричка давно ушла, но я даже позабыл о том, что должен куда-то ехать. Я должен был хоть как-то помочь Димычу, который запихивал в себя, не пережевывая, все, что ставили перед ним на тарелке. Димыч был, словно брошенный щенок, которому кинули кость, приласкали, и он теперь готов был следовать за своим благодетелем, виляя преданно хвостиком, хоть на край света.

Из его сбивчивого рассказа я узнал, что живет он недалеко от вокзала. Мамка его сильно пила, а вот месяц назад просто пропала с очередным дяденькой, а теперь он живет вместе с дедом Хмырем Иванычем, так его все называют. Вот к этому Хмырю мы и направились. Это кубло бомжей было самым мерзким из всех, что я видел. Вонь, смрад, рваное тряпье, объедки, а посреди этого богатства копалось то, что раньше было человеком – Хмырь Иванович. Я уже тогда выглядел старше своих лет, вот и соврал, что я из детской комнаты милиции и меня очень интересует судьба этого попрошайки и бродяжки. Хмырь стал что-то лопотать про мать мальчишки, что ее нашли замерзшей под забором, а мальчонке соврали, что она сбежала с очередным хахалем. Хмырь, к моему величайшему удивлению, даже достал из-под кучи рванья свидетельство о рождении Димыча. Просто удивительно, как это оно могло сохраниться в этом гадюшнике? Но тертый жизнью бомж отказался мне отдать этот документ. Я слишком хорошо знаю эту породу людишек, которые за пол литру и трешку продадут душу дьяволу. Вскоре мы сошлись в цене. Я оставил липовую расписочку про изъятие свидетельства о рождении несовершеннолетнего Милашевского Игоря Дмитриевича сотрудником милиции. За червонец я выкупил Димыча из этого рабства. Что с ним делать дальше, я как-то не думал, все утрясется. Главное, теперь ему ничто и никто не угрожает.

Всю дорогу Димыч жался ко мне, вцепившись в рукав моего пиджака, словно боялся, что я вышвырну его с поезда на следующей остановке. Он просто не мог поверить в то, что все эти перемены происходят именно с ним.

По дороге домой я зашел в «Детский мир « и купил Димычу новую одежонку. Потом мы пошли в городскую баню, и я часа два тер и драил мальчонку, который только кряхтел от удовольствия. Там же парикмахер остриг его наголо, уж слишком много всякой живности водилось в его волосах. Со старой жизнью было покончено. Я повел Димыча знакомиться с новой мамой. Мама открыла двери и молча впустила нас в дом. Пока Игорек ел на кухне, я рассказал ей все и положил на стол свидетельство о рождении. Мама погладила меня по голове, поцеловала в лоб и сказала «Какой же ты у меня взрослый, Ванюша «.

Мама вскоре оформила документы на усыновление «сына своей подружки, которая пропала, оставив ребенка на ее попечение «.

О последствиях этого поступка я никогда не жалел. Ты же сама знаешь, что Игорек стал для меня ближе и дороже родного брата, если бы он у меня когда-то был. Это был прекрасный, умный, послушный и добрый мальчик. Мама в нем души не чаяла. У нее опять появился смысл в жизни. За этот год мы подтянули Димыча и он, сдав экзамены, сразу же пошел во второй класс. Учился он очень хорошо. Попробовал бы он учиться у меня плохо, хватит в семье одного оболтуса!

Игорек стал моим братом, Димыч – моим компаньоном.

Единственным учителем, которого я полюбил и уважал, которому мы ни разу не сделали пакости, был наш директор Николай Николаевич, по прозвищу Ник- Ник, земля ему пухом. Как же странно переплелись моя и его судьба! Ник-Ник вел у нас уроки русского языка и литературы. Он был учителем от Бога ,за что его и держали в школе , не смотря на довольно преклонный возраст. Ник-Ник стал вторым взрослым человеком в моей жизни, которого я отнес в лагерь «ХОРОШИХ ВЗРОСЛЫХ». Он относился ко всем ученикам в классе, как бы они не учились и кем бы ни были их родители, одинаково ровно, как хороший дедушка относится к своим многочисленным внукам. Он никогда не кричал на нас, никогда не ставил двоек просто так, ни за что и лишь по причине плохого настроения у учителя. Ник-Ник сам очень расстраивался, когда кто-то не выучил урок, просил остаться и проводил консультацию потом, после уроков, отдельно для каждого ученика. Он садил тебя рядом и начинал рассказывать то , что ты сам должен был выучить. Незаметно в этот монолог он втягивал и тебя, а потом, на самом интересном месте прерывал объяснение, гладил тебя по голове, клал на парту книжку с закладками и выходил из класса…

Я был частым гостем в его кабинете. Сначала меня туда таскали обиженные и оскорбленные учителя, а потом я и сам старался после уроков лишний раз забежать к нему. Мы часто играли с ним в шахматы. И эти игры я не забуду никогда. Ник-Ник за игрой открывал мне глаза на жизнь, отвечал на вопросы, мучавшие меня и на которые никто из мира взрослых не мог или не хотел отвечать. И при этом он не забывал о своей литературе, заставляя меня думать и размышлять, анализировать и сравнивать поступки вымышленных героев книг с моими собственными. Иногда Ник-Ник просил меня отнести к нему домой пачки ученических тетрадок, которые он вечерами проверял. И по дороге мы с ним продолжали наш извечный спор на тему борьбы добра и зла. Однажды на уроке он предложил нам даже тему для сочинения «добро должно быть с кулаками « и попросил нас самих поставить в конце вопросительный или восклицательный знак. Уж я-то поставил – толстый-претолстый восклицательный! Я пытался спорить с ним, доказывая свою позицию. Я говорил о том, что добро обязательно должно уметь постоять за себя, дать сдачи, иначе его просто затопчут в грязи и вытрут ноги. К чему привела доброта Дон Кихота? К камням, палкам и синякам с насмешками? А вот если бы он огрел всю эту деревенщину хорошей дубинкой по хребту, вмиг бы его зауважали. И стали бы бояться! А Ник-Ник вновь и вновь переубеждал меня в том, что бояться - это не значит любить. Ведь все самые страшные преступления совершаются именно из-за любви. И какое же это добро, если оно размахивает кулаками и лезет в драку? Это уже настоящее зло. И если бы Сервантес не попал в тюрьму за деньги, которые он одолжил по своей доброте душевной, то тогда бы мир никогда не познакомился бы с Дон Кихотом, чей образ родился в тюремной камере.

А однажды, он присел на лавочку в парке и предложил мне сыграть с ним в карты. Ты можешь представить себе мое удивление? Ник-Ник и карты – да это же были две абсолютно разные галактики, два противоположных мира.

Я поначалу отказывался, все-таки было как-то неудобно играть в карты с директором школы, но он заставил меня это сделать, пообещав кое-чему научить. Учить меня!? Господи, каким же я тогда был придурком, пообещав обыграть его в два счета. Самое смешное, Танюшка, что я не выиграл у него ни одной партии. Ты можешь это себе представить? А он только посмеивался и указывал мне на мои промахи, словно встал из гроба Козырь и продолжал наши уроки. Посмеиваясь, Ник-Ник рассказал мне о том, что они с Козырем были друзьями и выросли на одной улице. Вместе они играли и в карты, обыгрывая доверчивых алкашей и уважаемых отцов семейства. А потом Ник-Ник поступил в институт и бросил картишки, а Козырь - продолжил и загремел в тюрьму. Там-то он и подхватил свою смертельную болезнь. И чего добился он, выигрывая в карты свои поганые деньги? И выиграл ли он хоть что-то, оставаясь всю жизнь одиноким и никому не нужным стариком?

Часто я приходил к Ник-Нику домой, просто так, без повода. У него была прекрасная библиотека. Столько книг я в своей жизни не видывал. А по стенам были развешены виньетки с фотографиями его выпускников. Я сбился со счету, пытаясь разобраться в количестве этих выпусков. А на одной из таких фотографий я увидал свою маму. Молодую, красивую, с двумя косичками. Такой счастливой я ее никогда не видал. А рядом с ней с фотографии смотрел … я сам. Вернее, это был молодой человек, на которого я был похож как две капли воды. Его фамилия мне ни о чем не говорила. Я тебе уже писал, что мама уничтожила все фотографии отца, я носил ее фамилию и своего папеньку я давно выбросил из головы, словно его и не было никогда. Ник-Ник подошел ко мне, обнял за плечи и повел на кухню пить чай. Вот там-то он мне и рассказал все про моих родителей. Они учились в одном классе, как мы с тобой, Танюшка, когда-то. И любовь эта была просто неземная, прямо местные Ромео и Джульетта. Все вокруг завидовали их любви, не могли налюбоваться на эту пару голубков. И вот на выпускном вечере какая-то сволочь, его так и не нашли, изнасиловал, в двух шагах от веселящихся выпускников, мою маму. Через месяц мама с папой тихонечко расписались. Он сжалился над ней и, чтобы спасти ее от позора, женился. Но ведь я так похож на своего отца внешне, значит я не плод того преступления, да и родился я через год после всех этих событий, летом, а не зимой, если бы это было так.… Вот так любовь превратилась в ненависть. Отец так и не смог простить маме ее «грехопадения «. А меня просто считал выродком и никогда не признавал собственным сыном. Теперь все встало на свои места. Ты не можешь себе представить , сколько слез пролили мы вместе с мамой в тот вечер. Я показал ей виньетку, а она рассказала мне историю своей любви. Оказывается, не смотря ни на что, она продолжала его любить. Вот тебе и борьба Зла и Добра. Ах, Ник-Ник, мы с тобой так и не доспорили. Где ты сейчас, наверное, смотришь с небес на меня, думаешь, до чего ж я докатился, твой любимый ученик, твой Робин Гуд. Я отомстил за тебя, мой любимый директор, за твою нелепую гибель. Но мне почему-то от этого не легче. И я по-прежнему считаю, Ник-Ник, что добро должно уметь постоять за себя и дать сдачи злу, чтобы не повторилась история моей мамы и Ник-Ника.

Ну почему на белом свете так мало людей, похожих на Ник-Ника? Почему плохих и безликих взрослых хоть пруд пруди. Но все они пробегут по твоей жизни жалкой тенью и исчезнут в неизвестности. Таких тысячи, миллионы, а вот тех, то оставил в твоей жизни настоящий след, можно пересчитать по пальцам одной руки. Почему в нашей памяти люди остаются навсегда такими, какими мы сами хотим их запомнить? О плохих, обидевших чем-то тебя, остаются грязно-черные мутные и расплывчатые воспоминании. Почему все наши друзья детства, которых ты не видел много-много лет, остаются в нашей памяти маленькими и смешными, а самое главное, ты не хочешь сам себе признаваться в том, что они уже давно выросли и имеют своих собственных детей. И им нет никакого дела до своих бывших друзей. Только теперь до меня дошло, что Ник-Ник хотел мне втолковать, что добро и зло - это две стороны одной медали и не могут существовать одно без другого. И я помню твои слова, Ник-Ник, что гибель Ромео и Джульетты примирила два враждовавших много лет клана Капулетти и Монтекки. Как же ты был прав, мой дорогой учитель, что имена всех завоевателей и преступников сгинут бесследно, а с нами останется улыбка Джоконды и сонеты Петрарки, посвященные его Лауре. Я понял, Ник-Ник, что то, что для одних является добром, для других может оказаться злом. Это все равно, как для каннибалов с Карибских островов сожрать своего поверженного врага-дело чести и геройства, прославляющее и погибшего. Но в то же время для нас, европейцев, это деяние будет страшным преступлением. Я понял, Ник-Ник, что как бы не лютовали зимой снег и морозы, обязательно придет весна. Я понял, что жизнь и смерть тоже является отражением все той же борьбы добра и зла. Для одних людей смерть стает избавлением от земных страданий, для других - трагедией, обрывающей дело их жизни. И как бы хороша для человечества не была бы смерть Сталина или Гитлера еще в детстве, для их родителей - это было бы трагедией. Как же сложно во всем этом разобраться! Это прямо как в том анекдоте:

В утробе матери плачут и прощаются друг с другом два зародыша, которым наступило время родиться на белый свет. Вот один и говорит другому :»Прощай ,друг, как жаль, что лучшие годы уже прожиты ,ведь оттуда еще никто назад не возвращался !»

Так и у меня, Танюшка, все, кто имел со мной дело, очень быстро отправлялись туда, откуда еще никто не возвращался: отец, Козырь, Ник-Ник, Лысый…Смерть так и ходит за мной по пятам. Слушай, старуха с косой, оставь меня в покое, ладно? Ты уже собрала свой урожай, столько смертей на долю жалкого человека, не слишком ли?

Танюша, совсем-совсем скоро я выйду из этого чистилища на свободу. С чистой совестью. А я никогда не считал, что то, что я сделал, было ошибкой или помутнением рассудка. Моя совесть чиста. Если бы у меня был выбор , я опять бы убил эту сволочь. Эту мразь звали Шакалом. Он был рыжим и , как все рыжие , редчайшей сволочью. Он был лет на пять старше меня и не гнушался выворачивать карманы у пьяниц, снимать с них часы и воровать все, что плохо лежало. Он собрал вокруг себя шайку маленьких байстрючат, не имевших ни малейшего понятия о чести и благородстве. Он приманил этих мальков рассказами про зековскую романтику и блатную дружбу с ее понятиями и законами. Даже в этом он был мразью, уж я-то знал, что никогда он не сидел в зоне ни минутки. Но эта шушера подзаборная ходила за ним по пятам, заглядывая в его вонючую брехливую пасть и выполняя все прихоти своего пахана. Шакал - он и есть шакал. Как же мы не любили друг друга, ты себе не представляешь! Нет, мы никогда не выясняли отношения, размахивая кулаками, и понося друг друга на чем свет стоит. Все вокруг знали, что нам двоим тесно в нашем микрорайоне, кто-то один должен был исчезнуть. Так оно и произошло. Шакал был еще и очень злопамятным. Каждую обиду он помнил очень долго и, рано или поздно, рассчитывался за нее сполна. Завистливый, жадный, подлый, готовый подставить всех и всякого, предать и продать за медный грош даже свою мать. А не то, что друга! Теперь территория совсем свободна, ни меня, ни Шакала нет, но свято место пусто не бывает. Обязательно найдется какая-то дрянь и будет запудривать мозги с одной извилиной очередным малолеткам. И не моя в том заслуга, что остался я, а не он. Казалось бы, мне должны были за избавление планеты от этого мерзавца, объявить благодарность и повесить орден на шею, а вместо этого я оказался в местах не столь отдаленных. Ну, скажи, разве есть после этого справедливость на белом свете? Нет, я прекрасно понимаю, что нарушил библейскую заповедь «Не убий «. Но разве лучше было бы, чтобы эта мразь поганая продолжала бы пачкать своим присутствием наш мир? Не знаю. Я совсем запутался в этих спорах с самим собой о смысле жизни и дороге, которая у каждого своя. Что сделано, то сделано. Говорят, что к убийцам часто во сне приходят ими убиенные и мучают их. Не знаю, мне вот Шакал ни разу за все эти годы не приснился. А не то я бы еще раз пришил его, даже во сне. И не пожалел бы об этом никогда. И никогда не стереть мне из памяти тот день, когда все это началось.

День нашего выпускного вечера. Мы стояли на школьном дворе, такие красивые и веселые! Еще бы, окончилась наша каторга под названием Школа. Что-то говорили учителя, родители , а я смотрел только на тебя , такую красивую в розовом выпускном платье с букетом роз, которые я тебе подарил. Ты для меня всегда была самой красивой, я за тебя готов был зубами грызть любого, кто косо посмотрел на тебя. А в тот день ты была просто обворожительной. Начиналась наша взрослая жизнь, и так много планов было у нас с тобой на будущее. В этот день прощался со школой и Ник-Ник. Его выпирали на пенсию, уж очень кому-то хотелось занять его директорское кресло, но никому не удалось занять его место в наших сердцах. Он стоял такой маленький и растерянный старичок, наш старый директор Ник-Ник. Стоял у стола, заваленного цветами, и вручал нам аттестаты о среднем образовании. Ему было хуже всех - школа была его жизнью, его судьбой. Проводить его на пенсию пришло полгорода. Ведь сколько учеников прошло через его руки за годы работы в школе! Сотни, тысячи? Да кто же их считал? Когда дошла очередь получать синенькую книжечку до меня, Ник-Ник попросил меня утречком прийти к нему домой, он хотел сделать мне сюрприз. Учителя решили накрыть столы отдельно от нас, выпускников. Они подарили Ник-Нику кучу грамот и даже наградили какой-то там медалью за особый вклад в дело воспитания подрастающего поколения, а потом преподнесли дорогущие часы с дарственной надписью. Уходя домой, Ник-Ник еще раз напомнил мне, что будет ждать. Больше я его живым не видел. Эх, знать бы, что с ним случиться, я бы ни на секунду не оставил его одного, караулил бы под дверью, как верный пес. А я в это время танцевал и веселился, прощаясь со своим детством и ненавистной школой. С тех поря, я в нашей школе был только один раз, на похоронах Ник-Ника. И больше моей ноги там не будет. Со смертью этого человека ушел из моей жизни огромный пласт жизни, целая эпоха. Ушло мое детство. Я стал взрослым, и во мне умерло чувство жалости, ее заменила Месть.

Утречком, после встречи рассвета, я отвел тебя домой и решил заскочить к Ник-Нику. Я был уверен, что он ждет меня. Было часов шесть утра. Городок еще спал, только дворники разгоняли пыль, да воробышки купались, чирикая, в этой пыли. У подъезда Ник-Ника мне до смерти захотелось справить нужду. И такое бывает с выпускниками школы! Оглянувшись вокруг, я заскочил на минутку в подвал. Там , как всегда, было темно и мерзко пахло кошками и всякой дрянью. Я щелкнул выключателем, на ходу расстегивая штаны своего нового костюмчика и замер.… В двух шагах от входной двери лежал на спине, широко раскинув руки, Ник-Ник. Вокруг валялись цветы, карманы были вывернуты, новеньких часов на руке не было. Его очки валялись тут же, растоптанные ногой того, кто убил моего Учителя. В его груди торчал нож с наборной рукояткой. Мне стало дурно. Сколько так простоял, я не помню. Наконец-то, до меня дошла вся трагедия и подлость того, что произошло. Кто-то очень расчетливо решил подставить меня. И не просто подставить, а сразить наповал. Ведь Ник-Ника убили моим ножом, и теперь я должен был сесть за решетку за чужие грехи. Я тебе никогда не говорил о том, что я был в том подвале. Это знала только моя мама. Ты уж извини, но это действительно, не самые приятные воспоминания в моей жизни. Этот нож я выиграл в карты у какого-то алкаша, бывшего зека, опустившегося до ручки. Денег у него не было, и на кон он поставил этот красивый самопальный нож, выточенный в зоне. Я предлагал за нож денег, уж больно он мне приглянулся, но урка сказал, что по зековским законам нож не продается , а вот в картишки сыграть на него он не прочь. Короче, нож стал моим, а этому неудачнику я заказал бутылочку водки и закусочку в благодарность. Эх, знал бы я свою беду, в тот же вечер утопил бы этот нож в речке. А вместо этого. Я, глупый сопливый щенок, стал хвалиться этим ножом перед всеми, словно это была жемчужина с короны английской королевы. Кретин! В один прекрасный день, вернувшись после урока физкультуры, я не нашел нож в портфеле. Кто-то увел его с концами. Тогда я не придал этому большого значения – как пришел он ко мне, так и ушел в неизвестность. А надо бы тогда поднять всех на ноги и найти этот проклятый нож. И представь себе мое состояние, когда нож, который видели у меня десятки людей в руках, теперь торчал из груди Ник-Ника. Только одна мысль билась у меня в голове: у кого поднялась рука так отомстить мне? Наверняка, на ножичке найдутся, и мои пальчики и сколько бы я не пытался, попробуй доказать, что ты не верблюд! Хорошо, что никто не видел, как я входил в этот подвал. Я испуганно выключил свет и стоял в темноте. Сердце мое готово было выскочить из груди, в голове стучали молоты! Я испугался! испугался за свою шкуру! Я позабыл о Ник-Нике, чье тело лежало в двух шагах от меня. Я позабыл обо всем на свете, кроме своей персоны! Боже, как же я ненавижу себя за те мысли и чувства. Я никогда не прощу себе этого липкого ужаса. Как это я не наделал с испугу в штаны? Не навалил полные шаровары дерьма из своего подленького нутра? Я не хотел в тюрьму, а никакого алиби у меня не было, мало ли где я шлялся в этот вечер! А я ведь был с тобой, Танюшка и просто не мог подставить еще и тебя. Не мог допустить, чтобы тебя таскали по милициям из-за меня. Пока мы танцевали и целовались, кто-то убил Ник-Ника. В этот миг весь мир раскололся на две половинки: никогда еще Зло так близко не стояло рядом со мной, никогда Смерть не дышала мне в затылок, как тогда. Вот и окончился наш спор, Ник-Ник. Зло , как всегда, победило. Слезы душили меня, но я наконец-то стал искать выход из этой ситуации. Оставить вот так валяться на пыльном полу Ник-Ника, даже мертвого, я не имел права. Попасть в колонию за чужие грехи мне тоже не очень-то и хотелось. В каком-то полуобморочном состоянии я достал из кармана свой носовой платок и выдернул нож из груди Ник-Ника. Нож я завернул в платок и спрятал в карман своего новенького пиджака. Убийца Ник-Ника, а я был уверен, что обязательно найду его, должен был перед смертью увидеть еще раз этот нож и умереть так же, как умер Ник-Ник. Для этого я опять включил свет. В последний раз я посмотрел на того, кто еще вчера был для меня любимым учителем. Потом я опустился на колени и поцеловал Ник-Ника в лоб, словно просив о том, чтобы он простил и благословил меня. Потом я выключил свет и вышел из подвала через другой выход, Все эти подвалы я знал, как свои пять пальцев. Оказавшись на улице, я бросился искать первый же телефон и сообщил в милицию о трупе человека в подвале. Мне даже не пришлось менять голос, я сам не мог узнать это придушенное хрипение. Прости меня, Ник-Ник, прости, иного выхода у меня не было. Я стоял за углом и дождался приезда милиции и скорой помощи, только когда тело Ник-Ника увезли, я побрел домой. Нож я спрятал в надежном тайнике.







Дата добавления: 2015-10-01; просмотров: 154. Нарушение авторских прав


Рекомендуемые страницы:


Studopedia.info - Студопедия - 2014-2019 год . (0.004 сек.) русская версия | украинская версия