Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Два рассказа летчиков




Доверь свою работу кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

В. Это было в 1961 г. летом. Мой экипаж выполнял полет на самолете Ил-14 по маршруту Усть-Нера — Зырянка (Якутская АССР). По маршруту полета горы высотой до 3000 м. Ил-14 — самолет не высотный. Синоптики перед вылетом грозового положения по маршруту не давали. Набрав после взлета высоту 3600 м, взяли курс на Зырянку. Погода была хорошая: легкие кучевые облака, видимость до 10 км.

Минут через 30 полета облачность стала уплотняться, впереди по курсу появились грозовые облака, верхняя кромка которых находилась на высоте 5 — 6 тысяч метров. Верхом грозу на нашем самолете не обойдешь, низом — мешают горы. Остается одно — найти просветы в облаках и следовать в них. Первое время это удавалось, но в дальнейшем просветов не стало — впереди сплошная облачность, сзади облачность также сомкнулась в сплошную. Отступать было некуда. В облаках сверкали молнии, в наушниках — сплошной гул от разрядов, настроение было, мягко говоря, ниже среднего. Самолет вошел в грозу. Его стало бросать вверх, вниз, болтать, ломать. Стало темно. По обшивке стучал град. Стало ясно, что это может быть последний полет. Так продолжалось 20 минут, внезапно стало светло, облачность кончилась. Все вздохнули с облегчением. А я себе сказал, что грозу буду в следующий раз обходить за 100 км. Такого повториться не должно.

Ан-12, замком отряда, 50 лет, КВС.

Стаж полетов — 15350 ч. Диагноз: мочекаменная болезнь, атеросклероз аорты.

 

А. 1980 год. Август. Выполнял полет по маршруту Таллин — Куйбышев на самолете 134 А, командиром корабля. Взлет, набор высоты эшелона трудностей не представлял. Прогноз погоды по маршруту был благоприятный. Полет протекал на высоте 10100 м. При входе в зону УВД Великой Луки из переговоров других самолетов с диспетчером услышал о сложной грозовой обстановке на участке от Великие Луки до Москвы. Чуть позже диспетчер и мне передал об опасной обстановке. Я дал команду штурману уточнить обстановку и доложить. Штурман сообщил, что по маршруту пройти не сможем, надо обходить грозу и дал рекомендацию обходить вправо. Это подтвердил и диспетчер. Я начал маневр по обходу, через 4 минуты штурман попросил довернуть вправо еще на 30° , что было выполнено. Еще через 3 минуты — просьба штурмана довернуть вправо еще на 40°. Пилотировал самолет второй пилот; по моей команде 2-ой доворот также был выполнен.

Следующее сообщение штурмана, что вправо больше ни градуса, там гроза, следовать этим курсом 170°, практически на юг. К этому времени полет проходил в облаках, которые не представляли опасности. Следующее сообщение штурмана поставило экипаж в затруднительное положение. Он сообщил, что впереди в 60 км засветка (гроза), и ни влево ни вправо разворот не возможен. О своих действиях по обходу гроз я все время сообщал диспетчеру. О затруднительном положении я также сообщил диспетчеру, но ответа не получил. Связь пропала. Через другой самолет я все-таки сообщил диспетчеру и попросил разрешения набрать высоту, что было разрешено. В дальнейшем связи не стало, так как тот самолет перешел на связь с другим диспетчером. Я приступил к набору высоты, взяв управление на себя. Экипаж был в некотором замешательстве, штурман явно нервничал. Пришлось приободрить ребят, сказав, что бывало похуже, но реже. На самом деле, такого еще не было, потому что в этот момент началось сильное обледенение, настолько сильное, что отказали мембранно-андероидные приборы (МАП). Нельзя было определить скорость, высоту, вертикальную скорость. К тому же пришлось все-таки отвернуть еще вправо, так как штурман мне сообщил, что идем в грозу, а через минуту отказала радиолокаторная система (РЛС ). Я знал, что до высоты 11100 м уже совсем немного, но пока мы были в облаках. Штурману была дана команда сообщить путевую скорость, которую можно было получить от прибора ДИСС. Это помогало ориентироваться по скорости в определенных пределах. Неприятности на этом не закончились. Дело в том, что мы летели в сторону от трассы более чем под 90°, с каждой минутой удаляясь от нее. К тому же самолет сильно обледенел и, по-видимому, не набирал высоты. В такой обстановке я принял решение разогнать самолет с некоторым снижением до большой скорости и развернуть его в сторону Москвы и сообщил об этом экипажу. Согласились с этим не все, особенно штурман. С ним и до начала обхода были разногласия, он рекомендовал обходить вправо, я же считал, что надо идти влево. Но у него приборы, РЛС, а у меня только глаза и интуиция.

По опыту и летным законам, я знал, что следует верить приборам, поэтому согласился со штурманом. Теперь приборы не работали, а из создавшегося положения надо было выходить. Из салона поступило сообщение, что несколько пассажиров чувствуют себя плохо из-за болтанки. Я попросил бортпроводника успокоить и сказать, что через 3-4 минуты болтанка прекратится.

Хорошо работал 2-ой пилот. Я понимал, что он полностью доверяет мне и надеется на меня. Бортмеханик выполнял свои обязанности как будто ничего не происходит, но было видно, с каким трудом ему это дается. Самолет был разогнан и я приступил к набору, дав команду штурману определить место самолета и через 2 секунды сообщать путевую скорость. Напряжение достигло наивысшего накала, выйдем ли из облаков? К этому времени самолет основательно обледенел, несмотря на то, что ПОС работала в максимальном режиме. Приборы были мертвы.

Секунда, вторая, третья...

Как медленно они идут. Но вот облачность стала светлее! Я понял: опасность позади. Внизу бушевала гроза, но через минуту- другую мы будем сверх облаков. Значит мое решение было правильным.

Впоследствии об этом было много разговоров. Но пока я был уверен, что действовал правильно. Впоследствии эта точка зрения возобладала над остальными.

Дальнейший полет проходил “спокойно”, если можно так сказать. Нужно было определить место самолета, уточнить наличие топлива, пересчитать план полета, массу дополнительной работы пришлось делать, которую в других полетах не выполняешь. Закончился полет благополучно. Тут вроде и природа, чтобы загладить свою вину, стала помогать нам. Ветер развернулся на попутный, что позволило долететь до а/п Куйбышев, хотя после маневрирования в облаках предварительно было решено садиться в Москве из-за недостатка топлива.

Минуты через 3 восстановилась работа приборов МА группы. Позже заработала РЛС. Такое с ней бывает: на больших высотах из-за негерметичности волновода в нем происходит ионизация и РЛС отказывает.

После посадки в Куйбышеве был разбор полета. Не всем он понравился. Но в конечном итоге штурман признал, что несколько дезинформировал экипаж. Учитывая его молодость и недостаточный опыт, я ограничился этим разбором. И правильно сделал. Сейчас он один из лучших штурманов авиаэскадрильи. Наука, опыт пошли на пользу.

 

Статистическая обработка таких рассказов лишает их уникальности (а ведь это основная их характеристика!), поэтому лучше анализировать каждый рассказ отдельно от других, группируя данные, которые получены по разным методикам от одного испытуемого.

Среди других методик нам представляются подходящими для изучения эмоций и потребностей пиктограммы при запоминании рядов слов. Специально подбирая слова, можно направить беседу с испытуемым в нужное русло и выявить “горячие точки” в его системе потребностей. Общая картина может быть дополнена задачами, ответом на которые служит рисунок. Они позволяют адресоваться к профессиональному опыту специалиста. В дипломной работе Е. Кузнецовой (1990) показана эффективность методики “Дополнение рисунков”. Хорошим средством является также методика ранжирования ценностей, дополненная в дипломной работе Н. Воинковой (1990) разбором ситуаций и игровыми моментами.

Особый комплекс образуют групповые методы, поскольку групповая ситуация способствует быстрому развертыванию беседы. Операторы чувствуют себя значительно свободнее перед психологом, их рассказы быстро достигают той степени детализации, когда в них достаточно ярко представлена психологическая информация.

Анализ действий пилотов и штурманов в сложных и опасных ситуациях полета показал, что в них содержатся все известные типы эмоций: аффекты, ситуативные эмоции, чувства и настроения. В аффекте выделяются два противоположных аспекта. Аффект ситуативен, поскольку возникает при определенных условиях, в ответ на неожиданное воздействие или на его быстрое развитие, он является ответом не на всю ситуацию, а лишь на определенный содержащийся в ней раздражитель. Однако, аффект отличается особой устойчивостью, биологической целесообразностью, врожденностью и тем самым выходит за пределы ситуации. Он характеризуется сильным переживанием, которое может сохраняться и после выхода из опасной ситуации. Внешние компоненты аффекта индивидуальны, в ходе онтогенеза выражение аффекта постепенно приобретает вид, соответствующий достигнутому уровню культуры общества, к которому принадлежит индивид. Внешнее выражение, входя в механизм действия аффекта, накладывает определенный отпечаток и на его внутреннюю структуру. Аффект может возникнуть при встрече воздушного судна с грозовыми облаками, при авариях или в отказах в воздухе, при конфликте между членами экипажа.

Из всех видов аффектов выделим прежде всего страх как естественную реакцию на ситуацию, несущую угрозу жизни человека. В военной авиации много внимания уделяется страху, который выражается в отказах, прямых или косвенных, от боевых полетов, однако пишут об этом мало ( на русском языке опубликованы две статьи А. Фрюкхольма, на английском языке Т. Странджин опубликовал обзор зарубежных работ по проблеме, выполненных с времен первой мировой войны). Согласно данным Тимоти Странджина, первые сообщения об отказах от полетов приводятся в книге авиационного врача Андерсона (1919). По его данным, аэроневроз появился уже в период первой мировой войны. В статье А. Фрюкхольма приводится график, построенный на основе данных второй мировой войны, где кривые отказов от полетов и невозвращений самолетов статистически совпадают.

Однако что же стоит за отказом от полета? Только ли страх как целостное явление, не поддающееся расчленению? Является ли здесь страх конечной причиной? Этот вопрос представляется узловым, поскольку отказ не может остаться вне внимания администрации и встает вопрос об отстранении от летной работы. Должно ли такое отстранение быть полным или пилот может вернуться к работе через короткий срок? Каков этот срок и каковы средства лечения? Картина, которая воспроизводит состояние пилота, отказывающегося от полетов, является чрезвычайно сложной и разнообразной. Хотя авторы строят свои рассуждения на основании большой статистики, они повторяют, что все случаи различны. Картина осложняется проявлениями тревожности у пилотов, отказывающихся от полетов. У них развивается и усиливается хроническое состояние тревожности, в которое входит и переживание страха смерти.

Хотя разные авторы придерживаются различных интерпретаций причин “аэроневроза”, сам Т. Странджин переводит проблему в область мотивации: у пилотов меняется отношение к летной профессии, она теряет для пилота свою ценность, то есть мотивация “увядает”. Важное значение может иметь смерть близкого друга или любимого инструктора. У индивида, который с детства носит в себе страх, вытесненный в область бессознательного, драматическое событие служит спусковым механизмом, у полностью здорового индивида страх может возникнуть под влиянием только самого события. Решить вопрос о возврате пилота к летной работе непросто, поскольку сам пилот лишен мотивации, она прежде была и исчезла и в течение некоторого периода времени неизвестно, вернется ли она вообще. Психологу и психиатру ничего не остается, кроме как сосредоточиться на анализе прошлого опыта субъекта, воспользовавшись аппаратом психоанализа.

У гражданских пилотов не отмечено прямых отказов от полетов, хотя есть случаи, когда пилоты просят замены, выдвигая вескую личную или семейную причину. Некоторые летчики оставляют летную работу “по собственному желанию”. Многолетний опыт контактов с пилотами и штурманами пассажирской авиации позволяет нам высказать предположение о том, что проблема страха и тревожности актуальна не только для военных летчиков. Действительно, каждый летчик пережил в самом начале профессионального пути несколько неудачных полетов. В связи с этими неудачами большинство курсантов переживают чувство страха. Почти каждый был свидетелем гибели товарища в период учебы или работы. В ходе профессиональной деятельности каждый пилот не застрахован от сильного потрясения, оказавшись в экстремальной ситуации, буквально “на волосок от смерти”. Такие случаи известны нам из устных рассказов пилотов с подробным, разносторонним анализом хода событий и тонким, очень точным описанием своего состояния.

Пилоты пассажирской авиации не имеют права прямо отказаться от полета. Известно, что психопрофилактика среди летного состава не ведется вообще. Проблемы невроза пилоты решают по-своему, например “уходом” в алкоголизм, который, к сожалению, продолжает оставаться частым явлением. Известны случаи соматизации тревожности в виде язвы двенадцатиперстной кишки, гастритов и колитов, остеохондрозов и нервно-мышечных заболеваний. Следствием неврозов являются конфликты в семье, на работе и стойкие личностные деформации. К сожалению, пилотам пока нет доступа в эту сферу, прежде всего из-за того, что не пускают сами пилоты, не говоря уже об остальных уровнях системы. Хорошо зарекомендовавшие себя в зарубежных авиакомпаниях группы помощи товарищу у нас не нашли применения. Чтобы помочь летчику в трудной ситуации, нужно перейти от распространенных у нас длительных разговоров за бутылкой водки к систематическим открытым способам, которые позволят воздействовать на административную систему,.

Анализируя интервью и письменные рассказы летчиков, мы убеждались, что они осознают переживание страха, знают о пережитом когда-то сильном аффекте, который является его источником. Об этом летчики говорят отчетливо, хотя и неохотно, не сразу. Произнесенные самим субъектом слова о страхе могут быть оправданы самым сильным аргументом — безопасностью полетов, к чему он и апеллирует. Это позволяет нам говорить о том, что переживание страха явно или скрыто входит в смысловые образования профессионального опыта, сохраняется в них и может проявиться в воспоминании, мысли, действии субъекта. Актуализированное переживание, если оно является умеренным, выполняет полезную функцию, обеспечивая контроль и бдительность летчика, готовность к выполнению задачи в опасной ситуации. Такого типа переживания входят в состав предвосхищающих реакций и носят мобилизующий характер. Побуждая летчика к продумыванию возможностей разрешения предстоящей опасной ситуации, они способствуют быстрым и более точным действиям, внимательному контролю за их исполнением.

Внеситуативные переживания устойчиво связаны с определенным предметом. Они являются чувствами, и их следует противопоставить аффектам. В отличие от аффектов, которые являются врожденными реакциями на биологически значимые раздражители, чувства формируются в течение длительного воспитательного процесса, в ходе которого изменяются знания, образуются новые навыки, перестраиваются мышление и сознание. Среди чувств летчика наиболее важными для нашего рассмотрения представляются такие, как: любовь к профессии, ответственность и профессиональное достоинство.

В процессе направленного, систематического воспитания каждой опасной полетной ситуации необходимо противопоставить сложные сплавы, в функциональной структуре которых были бы интегрированы воедино речевые, двигательные, когнитивные и эмоциональные компоненты. По сути дела, это смысловые образования, обеспечивающие действия человека в ответ на реальную угрозу жизни. Эмоциональная составляющая является не только чувством или аффектом, а выступает в качестве их комбинации, поскольку и чувство, и аффект играют определенную роль в человеческом поведении. Для этого они должны быть определенным образом уравновешены, потому что при любом перекосе в функциональной системе, произошедшем либо вследствие утомления, либо под действием внеполетных событий, связанных с сильными эмоциональными переживаниями, аффект может взять верх и при соответствующей ситуации привести к несчастному случаю.

В сложной многоэтапной системе обучения летчиков в настоящее время наиболее важное место занимает отработка двигательных навыков. Для этого используются комплексные тренажеры и учебные полеты. Значительно меньше внимания уделяется когнитивной и особенно эмоциональной составляющим опыта летчика, их формирование ведется не столь систематично. С комплексом воздействий, связанных с опасными ситуациями, молодые пилоты обычно знакомятся лишь в реальных условиях, а это усугубляет аффекты, затрудняет процесс адаптации молодого специалиста.

К действиям в сложных и опасных ситуациях летчики должны готовиться еще в училище, на занятиях с использованием слайдов и фильмов, показывающих состояние среды, управляемого объекта, информацию на приборной доске и действия экипажей, как правильные, так и ошибочные. Разбор конкретных ситуаций можно дополнить деловыми или ролевыми играми[1], проводимыми сначала в учебной комнате, за столом, с воспроизведением речевых действий и умственных расчетов, а затем и на тренажере. Важную роль в такой подготовке играют прыжки с парашютом.

Разборы полетов имеют большое значение для формирования чувства ответственности. В процессе анализа ошибочных действий экипажей в эмоциональной ситуации разбора создаются и закрепляются в структурах опыта представления летчика о правильных действиях и о юридической ответственности за неправильные действия.

Аффекты представляют собой наиболее уязвимое звено в системе деятельности, на котором прежде всего сказывается утомление. В этой связи важное значение приобретает разработка процедур контроля и профилактики утомления летчика. Переживание страха физической опасности нельзя рассматривать отдельно от другого типа страха, упоминания о котором постоянно возникают в рассказах пилотов — страха наказания. Это переживание поддерживается всей системой гражданской авиации, начиная от летного училища, где курсант живет под страхом наказания за любую провинность, а затем и в летных отрядах, где специалист оказывается беззащитным перед множеством наставлений, законов, инструкций, норм, правил и требований, которые, бывает, являются взаимоисключающими.

В условиях, когда летные параметры и переговоры экипажа записываются на магнитофон, пилот фактически чувствует себя открытым и незащищенным. Это вызывает переживание страха (быть наказанным или даже потерять работу), которое также откладывается в структурах профессионального опыта и становится ограничителем в планировании и выполнении действий летчиком. Два типа переживания страха (физической угрозы и социального наказания), включенные в структуру смысловых образований, иногда сталкиваются между собой, и тогда субъект должен выбирать, чем пожертвовать. Особый склад смысловых образований проявляется в обобщенном образе профессионала: он хорошо знает законы и инструкции, легко оперирует ими, стараясь найти опору для своих действий.







Дата добавления: 2015-10-12; просмотров: 633. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.021 сек.) русская версия | украинская версия