Рациональности как данные

Для понимания области наблюдаемых событий поведения нет ника­кой необходимости в формулировании определения рационального действия. Этот результат имеет важное и парадоксальное следствие: он позволяет нам исследовать свойства рационального действия как никогда тщательно [8]. Для рассмотрения рациональных характери­стик деятельности можно не использовать образ идеального ученого как средство конструирования дескриптивных категорий поведе­ния — рациональное, нерациональное, иррациональное и арациональ- ное являются таковыми категориями, — а подойти к ним с эмпириче­ской задачей описания их так, как они обнаруживаются по отдельно­сти в приведенном выше списке рациональностей или в группах этих характеристик. Использующий этот подход должен был бы рассмот­реть склад ума субъекта и характерные для него отношения с другими людьми как факторы, возможно, объясняющие наличие этих рацио­нальностей, но без иронического сравнения.

Свойства рациональности следует рассматривать не как методо­логический принцип для интерпретации деятельности, а лишь как эм­пирически проблемный материал. Тогда они обладали бы статусом лишь данных и должны были бы объясняться так же, как объясняются более привычные свойства поведения. Точно так же, как мы можем спро­сить, какое отношение имеют свойства определенного статуса к веро­ятности целеустремленного поведения, или организованного инако­мыслия, или к поиску «козла отпущения», или к вероятности про­фессиональной мобильности, или к чему-то еще, мы можем спросить: как свойства определенного статуса обусловливают меру рациональ­ности действий субъекта? Тогда настоятельно требуют ответа вопро­сы следующего рода. Почему рациональности научного теоретизиро­вания нарушают плавное течение действий, регулируемых установкой обыденной жизни? Что есть такого в социальных условиях, что дела­ет невозможным взанмопереход указанных двух «установок» друг в друга без резкого нарушения непрерывности действия, регулируемо­го каждой из них? Каковы должны быть социальные условия, чтобы огромное число людей, живущих сегодня в нашем обществе, могли не только беспрепятственно усвоить научную установку, но и благодаря успешности ее применения предъявить серьезные претензии тем, для кого эта установка чужда и во многих случаях неприятна? Иными словами, социологи могут устранить рациональные свойства поведе­ния из области философских рассуждений и перенести их в область эмпирического исследования.

Можно сформулировать общее правило, охватывающее собой не­счетное количество исследовательских проблем;любой фактор, кото­рый мы считаем обусловливающим любое из свойств деятельности, является фактором, обусловливающим рациональности. Это правило позволяет утверждать, что такие факторы, как, например, территори­альные уелония, количество лиц в сети, уровень сменяемости, прави­ла, определяющие, между кем может происходить коммуникация, вре­менные паттерны сообщений, распределение информации, а также

2(1 * 308 Глава 8. Рациональные свойства научной и обыденной деятельности

операции для изменения этого распределения, количество и локали­зация пунктов «трансформации» информации, свойства правил и языка кодирования, стабильность установившейся в социуме практи­ки, структурированное или ad hoc распространение напряжения в си­стеме, свойства распределения престижа и власти и т. д., следует рас­сматривать как факторы, детерминирующие рациональные свойства действий, регулируемых установкой обыденной жизни.

Заключение

Задача этой статьи состоит в выдвижении гипотезы о том, что в дей­ствиях, управляемых исходными предпосылками обыденной жизни, научные рациональности можно использовать лишь как неэффектив­ные идеальные модели. Научные рациональности не являются ни ста­бильными характеристиками, ни санкционируемыми моделями по­вседневной жизни, и любая попытка стабилизировать эти свойства или добиться их соблюдения в обыденной деятельности лишь увели­чит бессмысленность поведенческой среды человека и умножит чер­ты дезорганизации в системе взаимодействия.