Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

ИСПАНЦЕВ И ПОРТУГАЛЬЦЕВ




 

1. ЛАС КАСАС О ЗАВОЕВАНИИ НОВОГО СВЕТА

Из книги «История Индий»

Бартоломе де Лас Касас (1474-1566), автор «Истории Индий» родился в столице Андалусии Севилье в семье дворянина. Образование он получил в известном Саламанкском университете в Кастилии. Католическое духовенство, стоя на страже складывавшегося королевского абсолютизма, занимало здесь силь­ные позиции, но часть преподавателей университета придерживалась передовых идей гуманизма. Это оказало воздействие на Лас Касаса. Он вынес из стен Саламанки страсть к познанию окружающего мира и подлинный интерес к человеку и его деятельности.

О последующих годах жизни Лас Касаса до отплытия его в 1502 г. в Новый Свет ничего не известно. В этот год, получив после смерти отца энкомьенду[195], он отправился на о. Гаити. Здесь и в других областях Нового Света Лас Касас провел долгие годы. Во время жизни на о. Гаити, в монастыре, он занимался лите­ратурным трудом, и у него возникла мысль рассказать будущим поколениям об открытии Нового Света и о страшном преступлении, совершенном конкистадорами, - миллионах убитых и замученных, поголовном истреблении населения отдельных островов, о порабощении оставшихся в живых индейцев. Вернувшись в 1551 г. в Испанию, Лас Касас осуществляет свой замысел. Его «История Индий» - истори­ческий труд, включающий события, свидетелем которых был сам автор, его впечатле­ния, а также сведения, полученные им от других участников конкисты в личных бесе­дах или путем переписки, на основе различных документов и сочинений совре­менников.

Ценность «История Индий» не только в том, что ее автор донес до нас суровую и глубоко правдивую картину чудовищных зверств колонизаторов, но и в том, что он твердо встал на защиту бесчеловечно угнетаемых и истреб­ляемых людей. Вся деятельность Лас Касаса (а он был не только католическим проповедником, но и администратором) на о. Гаити, Кубе, побережье Венесуэлы, в Мексике и т.д. была направлена на то, чтобы облегчить участь индейцев, помочь им освободиться от стяжателей-пришельцев. Смелый гуманист, он беспощадно бичует незаконно вторгшихся на чужие земли грабителей и убийц и их верных защит­ников – служителей церкви, «святым крестом» осеняющих эти преступления. Со стра­ниц книги звучит гневная отповедь насильникам, к какому бы рангу и званию они ни принадлежали: здесь и известные главари конкисты, и наместники испанского короля, и католические священники. Лас Касас был убежден в законности вооруженного сопротивления индейцев и уверенно заявлял, что «там, где правосудие отсутствует угнетенный и обиженный может вершить его сам». Он отстаивал право народов на свои земли и их богатства, право на самостоятельное развитие. Лас Касас снискал своими добрыми делами искреннюю любовь и глубокое уважение индейцев.

 

А) ИСПАНЦЫ на о. ГАИТИ

Кн. вторая, Глава 6. Обратимся к событиям, которые произошли после прибытия на этот остров [испанцев]<...>

Индейцы<...> работали в те времена непрерывно, и на всех важ­ных работах над ними ставили жестоких надсмотрщиков-испан­цев - и над теми, кто отправлялся на работы в рудники, и над теми, кто работал в имениях или на фермах. И эти надсмотрщи­ки обращались с ними так сурово, жестоко и бесчеловечно, не давая им минуты покоя ни днем, ни ночью, что напоминали служи­телей ада.

Они избивали индейцев палками и дубинками, давали им оплеухи, хлестали плетьми, пинали ногами, и те никогда не слы­шали от них более ласкового слова, чем «собака»; и тогда, измучен­ные непрерывными издевательствами и грубым обращением со стороны надсмотрщиков на рудниках и фермах и невыноси­мым, изнурительным трудом безо всякого отдыха и сознавая, что у них нет никакого иного будущего, кроме неминуемой смерти, уносившей одного за другим их соплеменников и товарищей, т. е. испытывая адские муки обреченных на гибель людей, они стали убегать в леса и горы, пытаясь укрыться там, но в ответ на это испанцы учредили особую полицию, которая охотилась за беглыми и возвращала их обратно. А в городах и селениях, где жили испанцы, была учреждена должность, названная висидатор<...> Эти висидаторы были <...>самыми главными палачами и, будучи самыми знатными, отличались от остальных еще большей жестокостью. Им-то и доставляли альгвасилы [полицейские] несчастных беглых индейцев, выловленных ими в лесах и горах<...> Висидатор отдавал приказ привязать их к столбу и по праву знатнейшего брал в руки твердую, как железный прут, просмоленную морскую нагайку<...> и с чудовищной жестокостью самолично наносил удары по обнаженному, худому, костлявому, изможденному голодом телу индейца до тех пор, пока<...> не начинала сочиться кровь, сопровождая избиение угрозами, что в случае, если он попытается сбежать еще раз, то будет забит на­смерть, и оставлял индейца полумертвым. Мы собственными глаза­ми неоднократно наблюдали подобные бесчеловечные расправы, и бог свидетель, что число преступлений, совершенных по отношению к этим кротким агнцам, было столь велико, что сколько бы о них ни рассказывать, все равно невозможно поведать даже о ничтожной их части<...>

Глава 40. <...>Так как испанцы в то время старались как можно скорее добыть побольше золота и очень торопились провести все необходимые для этого работы (а добыча золота была неизменно их главной целью и заботой), то это влекло за собой истощение и гибель индейцев, которые привыкли работать мало, ибо плодородная земля не требовала почти никакой обработки и давала им продукты питания, да к тому же индейцы имели обык­новение довольствоваться только самым необходимым, а теперь эти люди хрупкого здоровья были поставлены на невероятно тя­желые, изнурительные работы и трудились от зари до зари, при­чем их не приучали к такому труду постепенно, а установили этот непосильный режим сразу, и понятно, что индейцы оказались не в состоянии в течение длительного времени выдержать подоб­ную нагрузку и<...> за шесть – восемь месяцев, когда группа индей­цев добывала золото в рудниках до тех пор, пока все не шло на переплавку, умирала четверть, а то и треть работавших. Кто по­ведает всю правду о голоде, притеснениях, отвратительном, жесто­ком обращении, от которых страдали несчастные индейцы не только в рудниках, но и<...> повсюду, где им приходилось работать? Тем, кто заболевал<...> не верили, называли их притворщиками и лентяями, не желающими работать; когда же лихорадка и бо­лезнь выступали наружу, так что их нельзя было отрицать, боль­ным выдавали немножко маниокового хлеба и несколько головок чеснока или каких-нибудь клубней и отправляли их домой<...> чтобы они там лечились.

Глава 43. Убедившись, что дело идет к гибели всех индейцев – как добывавших золото в рудниках, так и занятых на фермах и других работах, которые их убивали, - и что число индейцев с каждым днем сокращается за счет умирающих, и не заботясь при этом ни о чем другом, кроме своей наживы, которая могла бы быть еще большей, испанцы сочли, что было бы недурно, дабы их доходы от рудников и других занятий не уменьшались, привез­ти сюда на смену умершим обитателям этого острова как можно больше рабов из других мест<...>

Глава 44. <...>Испанцы применяли много различных способов и хитростей<...> чтобы извлечь индейцев с их островов и из их домов, где они жили поистине как люди Золотого века, столь ярко во­спетого поэтами и историками; вначале, пользуясь тем, что без­заботные индейцы ничего не подозревали и встречали их как ан­гелов, испанцы прибегали к уговорам и обещаниям, а в дальней­шем либо нападали на индейцев по ночам, либо действовали<...> в открытую, расправляясь мечами и кинжалами с теми, кто, убе­дившись на опыте, на что способны испанцы, и, зная, что те хотят их увезти, пытались защищаться с помощью своих луков и стрел, которые они обычно использовали не для того, чтобы вести против кого-либо войну, а для охоты на рыб - их жители этих островов всегда имели в изобилии<...>

Обо всех их [испанцев] «подвигах», то есть о жестокостях, которые они совершали по отношению к этим невинным агнцам,— а подобным жестокостям несть числа, - я мог<...> рассказать сейчас весьма подробно, если бы в то время, когда я находился на этом острове, внимательно изучил жалобы испанцев друг на друга, так как в этих жалобах о преступлениях, совершаемых над индейцами, повествуют сами преступники. [Один из них] рассказал мне, что на корабли погружали очень много индейцев – 200, 300 и даже 500 душ, стариков и подростков, женщин и детей, загоняли их всех под палубу, задраивали все отверстия, именуемые люками, чтобы они не смогли сбежать, и индейцы оказывались в полной темноте, и в трюм не про­никало даже легкое дуновение ветра, а место это на корабле самое жаркое, продовольствия же и, особенно, пресной воды брали столько, сколько требовалось для находившихся на корабле испанцев, и ни капли больше, и вот из-за нехватки еды и главным образом из-за страшной жажды, а также из-за невероятной духоты, и страха, и тесноты, потому что они находились буквально друг на друге, прижатые один к другому, - от всего этого многие из них умирали в пути, и покойников выбрасывали в море<...> С Лукайских островов<...> испанцы вывезли и обратили в рабство, чтобы загнать в рудники, 40 000 душ, а если считать еще и другие острова, то общее число составит 200 000 душ<...>

Б) ИСПАНЦЫ на о. КУБА

Кн. третья, Глава 29. Вступили они в провинцию Камагуэй, об­ширнейшую по территории и населенную множеством тузем­цев; эти индейцы, по крайней мере в тех селениях, в которых побыва­ли испанцы, питались маниоковым хлебом, дичью<...> а также рыбой, там, где можно было ее ловить<...> Но многие селения оста­вались в стороне, а жителям их было любопытно посмотреть на новых людей, и в особенности на трех или четырех кобыл, кото­рые наводили ужас на всю округу и весть о которых разнеслась по всему острову; вот почему многие индейцы прибыли в боль­шое селение под названием Каонао в тот день, когда туда должны были вступить испанцы. Утром того дня испанцы остановились отдохнуть и позавтракать в русле пересохшего ручья, где остава­лись лишь лужицы воды. Зато повсюду здесь валялись камни, пригодные для точки мечей. И вздумали испанцы наточить свои мечи. Покончив с этим делом и позавтракав, они направились по дороге в Каонао. [Дорога] пролегала по безводной равнине, и многих испанцев начала мучить жажда. И тогда индейцы из со­седних селений принесли им несколько сосудов из тыквы с водой и кое-какую еду. В Каонао испанцы прибыли в час, когда начи­нает смеркаться. Здесь их дожидалось множество индейцев, при­готовивших для пришельцев разнообразную еду из маниоковой муки и рыбы<...> На маленькой площади собралось около двух ты­сяч индейцев; усевшись по своему обыкновению на корточки, они в совершеннейшем изумлении рассматривали кобыл. Рядом с площадью находилось большое боио, или жилище, в которое за­билось в страхе, не решаясь выйти на площадь, еще 500 индей­цев. И когда несколько индейцев-слуг, которые прибыли сюда с испанцами<...> пытались войти в жилище, им бросали оттуда только что зарезанных кур и кричали: «Бери и не входи!»<...>

И вот<...> кто-то из испанцев<...> неожиданно извлек меч, а за ним повытаскивали свои мечи и все остальные, и принялись они по­трошить, резать и убивать этих<...> мужчин и женщин, детей и ста­риков, сидевших беззаботно и с удивлением рассматривавших испанцев и их кобыл. Не успел никто и дважды прочесть молитву, как уже ни одного индейца на площади не было в живых. Испан­цы ворвались в большое жилище, у дверей которого происходила вся эта бойня, и принялись ножами и мечами разить всех, кто попадал под руку, так что кровь текла ручьями<...> Всему, что здесь рассказано, я сам был свидетелем и видел все своими глазами<...>

 

2. ЗАПИСКИ ДИАСА О МЕКСИКЕ

Берналь Диас дель Кастильо – испанский конкистадор, один из участников мексиканских походов Кортеса, автор «Правдивой истории завоева­ния Новой Испании» (Мексики), переведенной на многие языки мира и неоднократно переизданной на его родине.

Записки Диаса, полуклассическое произведение испанской литературы, сохранили личные, не искаженные позже впечатления автора. Поэтому они являются наиболее ценным первоисточником по изучению истории открытия Мексики.

В своей «Правдивой истории» Диас дает широкую панораму завоевании Кор­теса. Очень подроб­но, не скрывая истины, рассказывает Диас о «золотой горячке», охватившей кон­кистадоров, об их безудержном стремлении к обогащению, о диких, кажущихся невероятными, фактах издевательства и убийства коренных жителей, вся «вина» которых состояла в том, что они пытались как-то защищать себя и свою родину.

 

А теперь следует подробнее описать Мотекусуму и весь его обиход.

Мотекусуме в это время было лет под сорок. Он был высокого роста, хорошо сложен, хотя и несколько худ. Окраска кожи куда менее сильная, нежели у прочих индейцев. Волосы не длинные: лишь над ушами, прикрывая их, оставлены были два пучка, которые курчавились. Борода негустая. Лицо продолговатое, открытое, а глаза, очень выразительные и красивые, могли быть и серьезными и шутливыми.

Каждый вечер он купался, ибо чистоту тела чтил высоко, и платье, раз надеванное, велел приносить лишь на четвертый день<...>

Вблизи его собственных внутренних апартаментов всегда находи­лось 200 человек для охраны и услуг, но запросто он никогда с ними не разговаривал, а лишь давал приказы или выслушивал донесения, которые должны были быть изложены сжато, в несколь­ких словах.

В холодную погоду покои Мотекусумы обогревались особыми углями из коры какого-то дерева, горевшими без дыма, с весьма приятным запахом. При этом между ним и огнем ставили ширмы из золота с изображениями разных богов.

Сидением Мотекусуме служила невысокая скамья с мягкой обивкой, прекрасной работы; немногим выше был и стол, по­крываемый тончайшей белой материей. Перед началом трапезы являлись четыре женщины, поливали ему руки из высокого сосу­да, давали мягкие утиральники. Затем приносили ему лепешки из маиса, приправленные яйцами. Впрочем, до начала трапезы они же ставили перед ним ширмы с богатой резьбой и позолотой, чтоб никто его не мог видеть во время еды; около этой ширмы они и размещались, каждая на своем месте. Затем впускались четыре старца, из наиболее сановных, дабы Мотекусума, буде захочет, мог с ними перекинуться словом. Ежели, в знак милости, угощал их каким-либо кушаньем, они должны были есть стоя, не поднимая на него глаз. Вся посуда на столе изготовлена была в Чолуле. Во все время трапезы придворные и охрана в соседних залах должны были соблюдать полнейшую тишину.

После горячих блюд подавались фрукты, хотя Мотекусума их почти не ел. От времени до времени ему подносили золотой кубок с особым питьем, который они называют какао и который будто бы возбуждает.

После трапезы женщины опять совершали Мотекусуме омо­вение рук, снимали скатерти со стола и преподносили ему несколько трубочек, очень изящно позолоченных и расписанных, в которых находились амбра и особая трава, называемая табак. Трубочки эти он брал в рот, затем их поджигали с одного конца, и он выпускал дым изо рта. Проделав так некоторое время, он отправлялся на покой.

Было у Мотекусумы и два цейхгауза с богатым подбором оружия, зачастую украшенного золотом и каменьями. Я уж гово­рил, что кремни, вставленные в лезвие, режут и колют лучше наших мечей и пик; достаточно указать, что такими же кремнями мексиканцы и брились<...>

Особые помещения отведены были для птиц, и мне приходи­лось сделать над собой усилие, чтоб не застрять надолго в этом удивительном учреждении. Ведь там держали все породы птиц, какие только встречаются в тех краях, начиная с различного рода орлов и кончая мельчайшими пташками. Все это сияло изумительным оперением, особенно мелкая птица и, разумеется, попугаи. Немало было и домашней, убойной птицы<...> Большой штат опытных и заботливых людей смотрел за этими птичьими дворцами, следя за кормом, чистотой, здоровьем и правильным размещением по определенным гнездам и насестам.

Теперь же следует сказать и об искусных мастерах, каких в Мексике было много по любому ремеслу. Прежде всего, конечно, нужно упомянуть про резчиков по камню, а также золотых дел мастеров, ковкой и литьем создававших такие вещи, которые бы возбудили зависть их испанских товарищей. Великое их было множество, и самые знаменитые жили в Эскапусалко, недалеко от Мексики. Вместе жили и ювелиры, удивительно опытные в шлифовке разных каменьев. Великолепны были также художни­ки, скульпторы и мастера по резьбе. Ткачеством и вышивками занимались больше женщины, достигая в этом невероятного искусства, особенно в изготовлении тончайших материй с прокладкой из перьев.

Мы же с Кортесом, все больше верхом, отправились сперва на Тлателулко, т. е. главный рынок, сопровождаемые множеством касиков[196]. Сильно мы удивились и громадной массе народа, и не­слыханным грудам всякого товара, и удивительному порядку всюду и во всем. Касики давали нам очень точные объяснения.

Прежде всего, нужно сказать, каждый товар имеет свое особое место. И вот в первую очередь мы попали к ювелирам, золотых дел мастерам, продавцам дорогих тканей, а также рабов и рабынь; рабский рынок был нисколько не меньше португальского рынка гвинейских негров; невольники имели на себе ошейники, которые прикреплены были к длинным гибким шестам; очень немногие лишь могли двигаться свободно.

Затем следовали ряды более грубого товара: бумажной пря­жи и материи, ниток, какао, плетеной обуви, сладких местных корешков, всяких шкур и кож, сырых и дубленых, и т.д., и т.д., точно на ярмарке в Медина-дель-Кампо, моем родном городе. А там, смотришь, теснятся лари со съестными припасами – овощами, салатами, разной живностью, фруктами, колбасами, сладкими пирожками, медом. Совсем близко стояли горшечники, разный щепной товар, затем столы, скамьи, колыбели.

Впрочем, всего не перечтешь, что было на этом величайшем в мире рынке. Достаточно указать еще, что в особом месте прода­вался «аматл», т.е. здешняя бумага, в другом – искусные изде­лия для особого куренья, табаки, далее – благовония разные, пахучие мази и притирания, далее – великое множество семян, отдельное место для продажи соли, отдельный ряд для изготови­телей кремневых инструментов, для инструментов музыкальных и т.д., и т.д. – без конца. Все битком набито народом, но везде порядок, да и на самом рынке был суд с тремя судьями и многи­ми подсудками; суд этот наблюдал за качеством товара, а также решал все распри.

Наконец, чтобы не забыть, еще одно: уже близко к большому храму, на краю рыночной площади, помещалось множество про­давцов золотого песка, который хранился в костяных, весьма тон­ких, почти прозрачных трубках. Трубка определенной величины и являлась здешней единицей обмена<...>

Наконец, мы покинули рынок и вошли в громадные дворы, окружавшие главный храм. Каждый из них, много больше рынка в Саламанке, окружен двойной стеной, выложен большими глад­кими плитами.

У начала лестницы Кортеса встретили шесть жрецов и два высоких сановника, посланные Мотекусумой<...>

Взобравшись на самый верх, мы увидели площадку с несколь­кими крупными камнями, на которые кладутся жертвы<...> Сам Мотекусума, в сопровождении двух жрецов, вышел из какой-то часовенки, где также стояли проклятые идолы, и принял нас весьма милостиво. «Восхождение, конечно, утомило тебя, Малинче»[197]. Но Кортес ответил, что ничто на свете не может нас утомить. Зачем Мотекусума взял Кортеса за руку и стал ему показывать раскрываю­щуюся кругом картину: не только столицу и многие другие города на озере, но и самый рынок, по которому мы только что прохо­дили.

Действительно, это дьявольское капище господствовало над всей округой. Ясно видны были три дамбы, ведущие в Мексику, с их перерывами и мостами — через Истапалапан, по которой мы четыре дня тому назад вступили в столицу, через Тлакупу, по которой нам суждено было через целых шесть месяцев спасаться ночной порой, и через Тепеакилу. Ясно виден был и водопровод чапультепекский, снабжавший весь город питьевой водой. Все озеро было как на ладони; множество лодок сновало туда и сюда, доставляя людей и продукты в любой дом; а над домами повсюду высились, точно крепости, пирамиды храмов с часовнями и ба­шенками на вершине<...>

<...>[После взятия Мексики] первое требование Кортеса к Гуатемосину[198] было — восстановить водопровод из Чапультепека, очи­стить и прибрать улицы, затем исправить дамбы, мосты, дома и дворцы. Срок полагался двухмесячный, после чего жители должны были вернуться, да и мы должны были поселиться в особо отведенных для нас кварталах.

Много было приказов на этот счет, но всех их я теперь не упомню. Во всяком случае, очень быстро устроена была прекрасная гавань для наших бригантин, подле построен крепкий форт, затем введены суды и служба безопасности. Все ценности, какие нахо­дили в городе, сносили в одно место; количество их было невелико, и ходила молва, что мексиканская казна была брошена в озеро по приказу Гуатемосина<...> Но королевские казначеи громко заявляли, что произошла утайка, что Гуатемосина и князя Тлакупы нужно пытать, чтоб они открыли место клада<...> Князей пытали, и они заявили, что все ценности, равно как и добыча в Ночь Печали, были потоплены за четыре дня до бегства. Но как ни ныряли, ничего не нашли. Что касается меня, то я не думаю, чтоб ценностей осталось много: большинство мы получили еще от Мотекусумы для нашего государя<...>

 

3. А. САРАТЕ. «ИСТОРИЯ ОТКРЫТИЯ И ЗАВОЕВАНИЯ ПЕРУ»

Автор «Истории» Августин Сарате (ум. 1560) был одним из участников конкисты, впоследствии написал ряд исторических сочинений.

 

<...>Атагуальпа шел к месту нового лагеря очень медленно, по­крывая расстояние в одну малую лигу за 4 часа. Он прибыл в паланкине, который несли на своих плечах вожди. Впереди его шли 300 индейцев, которые расчищали дорогу. Все они считали, что христиан так мало, что легко их будет взять голыми руками. И так думали они потому, что один индейский губернатор сооб­щил, что испанцы немногочисленны и так слабы и неповоротливы, что не могут ходить на собственных ногах, и поэтому ездят они верхом на больших овцах и овец этих называют конями. И уви­дел [Атагуальпа], что испанцев мало и что все они пешие (всадники были спрятаны в засаде), и решил, что не осмели­ваются они появиться перед ним и что не ожидали они его при­бытия. И, приподнявшись на носилках, сказал он своим людям: «Они будут нашими пленниками». И ответили те утвердительно. А затем подошел к нему епископ с молитвенником в руках и рассказал ему, как бог<...> сотворил небо и землю<...>

[Далее говорится, что бог после вознесения на небо оставил вместо себя в мире св. Петра и его преемников, именуемых на­местниками Христа — папами римскими. Эти папы якобы разде­лили все земли во всем мире между государями и королями хри­стианскими, и что одна из провинций, где теперь они находятся, была вручена его величеству императору испанскому.)

<...>Его величество направил в эти места губернатором дона Франциско Писарро, дабы поставить его, Атагуальпу, в извест­ность обо всем том, что выше говорилось, и что если пожелает он, Атагуальпа, принять святую веру крещением и подчиниться губер­натору, т.е. поступить так, как делают все христиане, то дон Фран­циско Писарро защитит его и, владея в мире и справедливости здешней землей и оберегая ее свободу, [поступит так), как обычно поступает губернатор с королями, подчинившимися ему без сопротив­ления. Если же поступит Атагуальпа против сказанного, пойдет на него губернатор войной жестокой.

И выслушав это, сказал Атагуальпа, что земли здешние и все, что на них имеется, приобрели его отец и его деды. И сказал он далее, что не знает, как это св. Петр мог кому бы то ни было его земли дать, и что если даже и дал бы их св. Петр, то он, Атагуальпа, о том и ведать не ведал и ведать не желает. А что Иисуса Христа, сотворившего небо и людей и все сущее, он не знает, а известно ему, что все сотворено солнцем, и солнце почитают здесь как бога, а землю – как мать<...> О Кастилии же он не знает ничего и не видел ее никогда. И спросил он епископа, каким обра­зом сможет он убедиться в том, что все, что ему говорилось, истинно. Тогда епископ сказал, что в книге заключена истина эта<...> И Атагуальпа попросил у него эту книгу, повертел ее, перелистал страницы и сказал, что эта книга не говорит и не произносит никаких слов, и швырнул ее прочь.

И повернулся епископ к испанцам и воскликнул: «На них, на них!» Губернатор<...> кинулся вперед и приказал Эрнандо Писарро исполнить то, что заранее было условлено, а затем велел артил­лерии дать залп, и в этот момент устремились в лагерь с трех сторон всадники, а губернатор с пехотой ринулся к тому месту, где находился Атагуальпа. Но сгрудились индейцы вокруг носи­лок и оказали жестокое сопротивление, и их было так много, что на место одного павшего сразу вставало несколько воинов. И гу­бернатор, видя, что малейшее промедление будет гибельным, ибо хотя и убивали испанцы многих индейцев, но редели их собствен­ные ряды, в яростном порыве устремился к носилкам, схватил Атагуальпу за волосы<...> рванул его к себе и вытащил вон из но­силок<...> Губернатор свалил Атагуальпу на землю и связал его. Индейцы узрели своего сеньора поверженным и связанным как раз тогда, когда с разных сторон набросились на них всадники, которых они так боялись, и повернулись они вспять и бросились бежать. И всадники преследовали бегущих, покуда ночная тьма не вынудила их возвратиться<...>


Поможем в написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой





Дата добавления: 2014-11-10; просмотров: 510. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.032 сек.) русская версия | украинская версия
Поможем в написании
> Курсовые, контрольные, дипломные и другие работы со скидкой до 25%
3 569 лучших специалисов, готовы оказать помощь 24/7