Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Алексей Смирнов 10 страница




Из предшествующих рассуждений уже ясно, что рек­ламный текст несет эстетическую информацию. Разуме­ется, передача эстетической информации не главная цель рекламы. Исследуя информационный состав рекламы, мы можем ее коммуникативное задание сфомулировать так: сообщить реципиенту новые достоверные сведения (ког­нитивная информация), обеспечить надежность усвоения реципиентом этих сведений, воздействуя на его эмоции и память (эмоциональная информация), усилив эту надеж­ность тем удовольствием, которое реципиент получит от текста (эстетическая информация), — и тем самым пред­писать ему определеннвые действия (не эксплицирован­ная или в малой степени эксплицированная в тексте опе­ративная информация). Тогда рекламный текст выполнит свою функцию, и за рекламой товара последует его приоб­ретение.

Переводчику предстоит передать средства, оформляю­щие разные типы информации, в их сложном переплете­нии. И все-таки попытаемся вычленить отдельные языко­вые средства, несущие один вид информации или сразу несколько, чтобы определить доминанты перевода — ведь, как уже говорилось, реклама обладает колоссальной из­быточностью средств, служащих ее коммуникативной за­даче. Снимать эту избыточность нельзя, ее надо сохра­нить, но проблема выбора того, что доминирует, стано­вится особенно сложной.

Объем когнитивной информации, которую несет рекла­ма, невелик. Это название фирмы, точное наименование товара, его технические характеристики, цена, контакт­ные сведения (телефоны, адреса), обозначение сроков по­ставки, процент скидки и т. п. Оформляется эта информа­ция с помощью нейтральной однозначной внеконтексту- альной лексики, близкой по характеристикам к терминам, а также с помощью цифр. Передача этих средств на язык перевода не представляет сложности, все они имеют одно­значные эквивалентные соответствия.

Сложность появляется сразу, как только когнитивный компонент, например, название фирмы, включается в какую-либо фигуру стиля, например, рифмуется с дру­гим словом (что-нибудь вроде русской рекламы: “Бата­рейки Джи-Пи. Увидел — купи!”). Бывают уникальные случаи, когда при переводе подобного текста удается со­хранить и название фирмы, и факт рифмы, и семантику обоих слов, рифмующихся друг с другом. Но, как прави­ло, переводчик встает перед выбором: а) не сохранять рифму, но сохранить значение каждого слова; б) сохра­нить первый компонент рифмы — “Джи-Пи”, но зариф­мовать его со словом, которое не имеет значения “купить”; в) не ставить название фирмы в позицию рифмы, а со словом со значением “купить” зарифмовать какое-либо другое. Что же предпочесть? Какие потери будут мини­мальными, если мы хотим, чтобы текст выполнял свою коммуникативную задачу? В наших рассуждениях попы­таемся сначала оттолкнуться от противного и ответить на вопрос: без каких своих компонентов этот текст вообще перестанет выполнять свою коммуникативную задачу? И сразу выяснится, что мы можем обойтись без рифмы, без постановки названия фирмы в позицию рифмы и даже без слова со значением “купить”. Но мы ни в коем случае не сможем обойтись без названия фирмы! Если оно исчез­нет, реклама товара потеряет всякий смысл. Вот и ответ: абсолютным приоритетом в рекламном тексте пользуются компоненты, несущие когнитивную информацию, именно они являются инвариантными компонентами содержания, а все остальное составляет лишь “гарнир” или скорее “ос­трые приправы”, которые позволяют когнитивной инфор­мации рельефно выделиться и запомниться. Никто не возьмется точно определить, какая из этих экспрессив­ных и эстетических “приправ” подействует на читателя сильнее: рифма, игра слов, метафора или что-то другое. Ясно только, что не значение слова само по себе, а его позиция в предложении, его эмоциональная окраска, по­втор самого слова, тот факт, что оно зарифмовано с дру­гим, — выделяет слово на фоне других. Вот поэтому опыт­ный переводчик скорее всего выберет вариант б), который обеспечит и сохранение когнитивного компонента — на­звания фирмы “Джи-Пи”, и его выделенность на фоне остального текста. Если и это не получится, то он пойдет по пути в), ослабив выделенность слова “Джи-Пи”, но со­храняя и его и “приправу” в принципе. И самым слабым решением будет выбор а) — он будет свидетельствовать о недостаточном профессионализме переводчика (слабо ве­рится, что невозможно найти рифму к двум словам, если из них нужно зарифмовать два любых, и лишь одно из трех не имеет вариантных соответствий!). Носителем эмо­циональной информации в этом тексте является структу­ра побудительного предложения, а ее переводчик на язы­ке перевода воспроизведет без проблем.

Разобранный пример внушает надежду, что в большей или меньшей степени переводчик может передать все ин­формационные компоненты, но инвариантным среди них все же является когнитивный. Однако бывают и безна­дежные ситуации. Вот перед нами готовая, уже переве­денная с немецкого рекламная фраза: “Шварцкопф — во главе красивых волос”. Оставим на совести переводчика неполное соответствие этой фразы нормам литературного русского языка. Речь сейчас идет о том, как передан ког­нитивный компонент — название фирмы по изготовле­нию шампуней и косметики “Шварцкопф”, и о том, уда­лось ли передать эстетическую “приправу” к нему. В рус­ском переводе смутно угадывается обыгрывание понятия “голова” (волосы — на голове, голова = глава, в словосо­четании “быть во главе” реализуется второе значение сло­ва “голова” — главный, первый, лучший). Но в оригина­ле оно строится на “оживлении” самостоятельного значе­ния компонента “-копф”, который в имени собственном “Шварцкопф” собственной семантики не имеет, а как от­дельная корневая морфема имеет значение “голова”! Тут переводчик бессилен; “оживить” морфему иностранного языка не удастся, единственный выход — компенсиро­вать игру слов какой-нибудь другой фигурой стиля, на­пример рифмой, либо ввести перевод компонентов имени собственного и построить игру на них.

Мы столь подробно остановились на двух маленьких примерах передачи всего одной единицы когнитивной информации, чтобы наглядно показать, какие сложности может таить ее, приоритетность и инвариантность.

Основным фоном, на котором выступают языковые сред­ства, оформляющие когнитивные, эмоциональные и эсте­тические компоненты информационного комплекса рек­ламы, как правило, является письменная литературная норма языка, но тот вариант, в котором она выступает, вобрал в себя многочисленные черты устной речи, кроме того, границы этой нормы в рекламе размыты и допуска­ют отклонения как в сторону высокого стиля (редко), так и в сторону просторечия. Тем не менее в рекламе встреча­ется нейтральная лексика и нейтральный порядок слов.

Перейдем к средствам передачи эмоциональной ин­формации. Шире всего в любом рекламном тексте пред­ставлены эмоционально-оценочные средства, которые со­провождают характеристику продукта. Абсолютно пре­обладает положительная оценка, которая выражается прилагательными, наречиями и существительными с се­мантикой высокой степени качества, причем оценка эта часто гиперболизирована. Для выражения гиперболы по­ложительной оценки служат грамматические средства, такие, как превосходная степень прилагательных и наре­чий, а также лексические: наречия и частицы с функци­ей усиления, морфемы с семантикой усиления качества (“сверх-”, “супер-”), местоимения с обобщающей семанти­кой, которые распространяют суждение на всех предста­вителей рода человеческого (“О такой машине мечтает каждый”). Функцию гиперболы часто выполняют в рек­ламном тексте слова и выражения с окраской просторе­чия и жаргона (“Я просто тащусь!”), а также лексика, близкая к высокому стилю (“невыразимо”, “дивный”). Из устного разговорного обихода в рекламу пришли количе­ственные гиперболы (“В сто раз лучше”).

Носителями эмоциональной информации являются мод­ные слова, а также иностранные слова и выражения. Модные слова дают читателю дополнительный положи­тельный эмоциональный импульс: они сигнализируют о том, что он не отстает от моды, он не хуже других и с ним можно говорить на модном языке. Часть иностранных слов (сейчас — в основном из английского языка) выполня-



 

ют ту же функцию модных слов. Другие подчеркивают международный статус рекламного текста. Иногда иност­ранные слова служат средством экзотического обрамле­ния характеристики продукта, отражая колорит страны происхождения (например, фразы на испанском языке в рекламе испанских вин или французские обороты речи в рекламе французских духов). Той же цели могут служить диалектальные включения в рекламный текст (фраза на швейцарском диалекте немецкого языка в немецкой рек­ламе швейцарского сыра). Иногда в рекламный текст включают известные изречения на иностранном языке (на латыни, французском и др.), которые импонируют чита­телю, поскольку рассчитаны на его высокую образован­ность, и, таким образом, его восприятие рекламного тек­ста сопровождается дополнительными положительными эмоциями.

Мощным средством передачи эмоциональной информа­ции в рекламе является и синтаксис. Мы уже отмечали, что в рекламном тексте встречаются предложения с ней­тральным порядком слов. Но значительно чаще использу­ется эмоциональная инверсия, риторические вопросы и восклицания, парцелляция, незаконченные предложения, синтаксический повтор (параллелизм). Вообще для рек­ламы характерен повтор на любом уровне — от фонемно­го до абзацного. Фонемный и морфемный повторы явля­ются, как правило, дополнительным средством выделе­ния когнитивных компонентов — чаще всего названий фирм и товаров (в германских языках чрезвычайно рас­пространен традиционный для германской культуры ал­литерационный повтор первой фонемы в слове; в русском языке популярнее конечная рифма). Лексический повтор многофункционален: чаще всего его функция — еще раз напомнить ведущие когнитивные компоненты (название фирмы, товара); он также может передавать взволнован­ный тон текста или же подчеркивать синтаксический повтор. Синтаксический повтор (параллелизм) использу-


ется также широко: повтор однородных членов предложе­ния служит, например, для всесторонней характеристики товара и одновременно — для нагнетания эмоциональ­ного напряжения; повтор элементарных предложений одинаковой структуры применяется прежде всего для создания эффекта неожиданности — когда контекстуаль­но ожидаемый компонент заменяется неожиданным (кста­ти, он-то, как правило, и содержит название фирмы или товара, например: “Посадить дерево. Родить сына. Купить «Аристон-диалоджик»” — реклама стиральной машины).

Эффект неожиданности — важный аспект эмоциональ­ной информации, которую несет реклама. Еще одно сред­ство его создания — контраст лексики с различной стили­стической окраской: нейтральная — просторечная, высо­кая — грубая и т. п.

И, наконец, самым большим разнообразием средств отличается оформление эстетической информации. Часть их мы уже перечислили в разделе, посвященном эмоцио­нальным средствам: ведь и фонетический повтор, и син­таксический параллелизм несут эстетическую нагрузку. Аллитерация и ассонанс, авторские парные словосочета­ния, игра слов, построенная на многозначности или сти­листическом контрасте, рифма, ритм прозы, метафора, сравнение — далеко не полный перечень средств, которые “украшают” рекламный текст и заставляют читателя ис­пытывать удовольствие от его формы.

Оперативная информация в современной рекламе экс­плицирована лишь в малой степени (в рекламе начала XX в. она была основной); формы повелительного накло­нения составляют малую долю текста; в качестве сред­ства оформления оперативной информации может исполь­зоваться лексика с семантикой побуждения.

При переводе рекламы потери неизбежны, поэтому, как правило, рекламные тексты относятся к III группе пере­вод имости. Среди доминант перевода рекламного текста приоритетное положение занимает лексика, оформляю­щая когнитивную информацию. По своим характеристи­кам она близка к терминологии (однозначна, нейтральна, независима от контекста) и передается с помощью одно­значных эквивалентов. Прочие доминанты перевода мож­но признать равноправными, но при необходимости выбо­ра переводчик старается передать в первую очередь те, которые служат дополнительными средствами выделения когнитивных компонентов: 1) эмоционально-оценочная лексика с семантикой положительной оценки — передает­ся вариантными соответствиями; 2) средства выражения гиперболы положительной оценки: превосходная степень прилагательных и наречий, наречия и частицы с функци­ей усилителей, морфемы с семантикой усиления качества, местоимения с обобщающей семантикой, оценочные выс­казывания с просторечной окраской, лексика, близкая к высокому стилю, количественные гиперболы разговорной речи — передаются соответствующими грамматическими и лексическими вариантными соответствиями; 3) модные слова — передаются вариантными соответствиями, если в языке перевода такие же по значению слова являются модными, или компенсируются другими по значению модными словами языка перевода; 4) иностранные слова, обороты речи и цитаты — переносятся в текст без изме­нений; 5) диалектальные слова и обороты — компенси­руются просторечием или нейтрализуются; 6) специфи­ка синтаксиса: эмфатическая инверсия, парцелляция, незаконченные предложения, риторические вопросы и вос­клицания — передаются грамматическими соответствия­ми; 7) повторы всех уровней: фонетический, морфемный, лексический, синтаксический — передаются всегда с со­хранением принципа повтора, но при невозможности со­хранить соответствующую фонему или соответствующее значение лексемы они заменяются на другие; если нет возможности сохранить количество компонентов повтора, число их уменьшают; 8) игра слов, метафоры, сравнения, авторские парные словосочетания и другие лексические фигуры стиля передаются с сохранением принципа по­строения фигуры или компенсируются другой фигурой стиля; 9) фон литературной нормы языка воспроизво­дится в той мере, в какой он присутствует в подлиннике — с помощью вариантных соответствий; 10) стилистически окрашенная лексика: просторечие, жаргон, высокий стиль и другие — передается вариантными соответствиями с сохранением окраски, которая этой лексике присуща в подлиннике.

Наиболее значительное место в рекламном тексте зани­мают средства оформления эмоциональной информации, но отнесение его к примарно-экспрессивным текстам, как мы отмечали выше, весьма условно.

ТЕМА 10. ТРАУРНОЕ ОБЪЯВЛЕНИЕ И НЕКРОЛОГ

Траурный письменный текст имеет две разновидности — это опубликованный в печатных СМИ некролог и краткое объявление в СМИ о смерти и дате похорон. Этот текст обладает целым рядом уникальных характерных черт, которые побуждают особенным образом подходить к нему при переводе.

На первый взгляд коммуникативное задание траурного текста — информировать нас о факте смерти человека, описать его жизненный путь и дать ему оценку. Но если ограничиться такой формулировкой предназначения тра­урного текста, то он оказывается чрезвычайно похож на статью из энциклопедии, посвященную персоналии. На самом деле траурный текст выполняет еще одну важную функцию — служит неотъемлемой частью давно сложивше­гося траурного ритуала. И это обстоятельство существенно меняет те языковые средства, которые используются в не­крологе. Некролог — ритуальный речевой жанр, а всякий древний ритуал имеет свой мистический смысл и религиоз­ные корни. Почитание умерших и священный трепет перед


Ы8,

«й?

ними, по-разному преломившийся в разных религиях, зап­рещают говорить плохо об умерших. Кроме того, попытка идеализировать умершего — естественная психологичес­кая реакция на его смерть. В результате возникает особое эмоциональное состояние, отраженное в тексте некролога. Оно накладывает отпечаток на большую часть когнитив­ной информации и ослабляет объективность ее подачи.

Безусловно объективны и передаются однозначными со­ответствиями личные и географические имена, даты, назва­ния организаций, которые встречаются в тексте некролога. В целом же он — один из немногих в современном обиходе текстов, где широко используются разнообразные средства высокого стиля: высокая лексика и тропы высокого стиля (“скончался”, “непреклонный”, “тернистый путь”, “во цвете лет”, “служил делу”), инверсии высокого стиля (“Честно и беззаветно боролся он...”). Широко распространена гипербо­ла положительной оценки, которая передается с помощью усилителей разного рода (“никогда”, “необычайно” и пр.), а также прилагательных, наречий и существительных с се­мантикой высокой положительной оценки (“несравненный”, “мастерски”, “корифей”). Выступает вся названная лексика на фоне письменной литературной нормы. Таким образом, средства передачи когнитивной и эмоциональной информа­ции оказываются в сложном переплетении.

Приведенная характеристика показывает, что траур­ный текст входит в число примарио-экспрессивных тек­стов. Несмотря на разнородность языковых средств, все они в основном находят эквивалентные соответствия при переводе (I—II группа переводимости).

ТЕМА 11. МЕМУАРЫ

Мемуары — особый письменный повествовательный жанр (по объему это может быть небольшой очерк или целый том воспоминаний), тесно связанный своими кор-


нами с научной историографией, но к научному типу тек­ста его отнести нельзя, поскольку, во-первых, автор ме­муаров не обладает компетентностью специалиста в обла­сти истории и, во-вторых, непременным участником опи­сываемых событий является он сам. Никакой человек не в состоянии, описывая самого себя, быть абсолютно объек­тивным, но формально мемуарист на это претендует. Со­здается сложное сплетение черт, отражающих объектив­ные и субъективные признаки подачи информации.

Коммуникативное задание такого текста мы, собствен­но говоря, уже сформулировали: сообщить сведения о про­шлом в трактовке автора повествования. Источником тек­ста в данном случае является автор, но для обеспечения достоверности он может привлекать документальные ма­териалы из газет, архивов и так далее и цитировать их в своих мемуарах. Тогда перевод этих фрагментов осуще­ствляется в соответствии с тем типом текста, который цитируется. Реципиент мемуаров — любой взрослый чи­татель, хотя в зависимости от его жизненного опыта и воз­раста восприятие фактов может быть более или менее адек­ватным — не случайно читателями мемуаров часто бывают пожилые люди, которые могли быть современниками или даже очевидцами описываемых событий, и у них есть воз­можность сравнить содержание мемуаров с собственными впечатлениями и выстроить в сознании более многослой­ный ассоциативный ряд. Переводчику такого текста при­дется восполнять недостающие в его личном опыте све­дения сбором обширной фоновой информации: чтением исторических трудов и архивных материалов, беседами с очевидцами, знакомством с периодикой прошлых лет, изу­чением музейных экспонатов — предметов материальной культуры прошлого, иногда и совсем недавнего.

Задача сообщить исторические сведения заставляет ав­тора располагать их в хронологической последовательно­сти, которая иногда нарушается экскурсами в прошлое и будущее, но в целом по логической структуре напоминает научный текст. Когнитивная основа информационного потока обеспечивается языковыми средствами, знакомы­ми нам по другим текстам, но в их использовании и ча­стотности употребления отмечаются особенности:

1. Даты и другие числовые данные, личные и геогра­фические имена, названия организаций отражают объек­тивную реальность и передаются в переводе однозначны­ми эквивалентными соответствиями. Но поскольку темой мемуаров всегда является прошлое, среди этих языковых единиц часто встречаются устаревшие, и переводчику приходится выбирать устаревшее однозначное соответ­ствие, поскольку языковые средства создания историче­ского колорита — одна из доминант перевода, и модерни­зация недопустима (так, “Кенигсберг” нельзя в переводе заменить на “Калининград”).

2. Многочисленные реалии быта и общественной жиз­ни, реалии-меры и реалии-деньги также вполне объектив­ны; среди них тоже бывает много реалий-историзмов. И те, и другие также передаются с помощью однозначных соответствий, но модернизация недопустима (замена не­мецкой “рейхсмарки” времен фашизма на просто “марку” будет очевидным искажением; точно так же в мемуарах, повествующих о начале века, немецкое название цветка “ВаПе” будет переводиться как “далия”, а не как “георгин”). Реалии-экзотизмы передаются с помощью либо транскрип­ции, либо традиционного соответствия (и надо обязательно проверить, нет ли такого соответствия).

3. Основным ориентиром в стиле мемуарного повество­вания, безусловно, служит письменная литературная нор­ма языка; это сказывается и на выборе лексики, и на характере синтаксических структур. Но и лексика, и син­таксис текста могут оказаться несколько устаревшими. Это происходит по вполне объективной причине: автор, пишущий мемуары на склоне лет, может оказаться носи­телем устаревшей литературной нормы. Кроме того, к отклонениям от нормы приводит субъективное начало.


Обратимся к этим “отклонениям”. Они отражают ту эмоциональную информацию, которую несет мемуарный текст. Об эстетической информации в тексте мемуаров вряд ли можно говорить всерьез, мемуары пишутся не для того, чтобы “поиграть словом”, но авторские эпитеты и метафоры все же порой встречаются, и их индивидуально- авторский характер в таком случае должен быть передан. В целом же мы наблюдаем отклонения следующего рода:

1) в сторону высокого стиля — патетический оттенок повествования характерен для мемуаров; при этом исполь­зуется высокая архаичная лексика, риторические вопро­сы и восклицания, эмфатический порядок слов;

2) в сторону устной речи — просторечная и грубо-про­сторечная лексика, жаргоны, диалектизмы, элипсис (не­полные предложения); в частности, эти средства широко используются при передаче прямой речи упоминаемых лиц;

3) средства оформления оценки — эмоционально-оце­ночная лексика, инверсии с актуализацией оценки, назыв­ные оценочные предложения (свойственные тому оттенку внутренней речи, который присущ мемуарному тексту: “И пусть. Все равно мне никогда не забыть, как...”).

Повествование в тексте мемуаров ведется от первого лица, пассивные и неопределенно-личные конструкции для него не свойственны, не типично для мемуаров также разнообразие средств выражения логических связей, а сами предложения не обладают высокой степенью слож­ности, хотя степень синтаксической сложности текста подлинника может быть различной. Но средства формаль­ной когезии, как правило, представлены — союзы, наре­чия, модальные слова организуют связность повествова­ния. Особенно четко прослеживается экспликация вре­менной последовательности (в русском она выражается прежде всего с помощью временных наречий: “затем”, “далее”, “вскоре” и т. п.), которая выдвигается в предло­жении на первое место. Другие средства обозначения вре­менной последовательности — даты — также рематичес-


к и выделены и занимают в предложении либо первое, либо последнее место (“Это случилось в марте 1944 года”).

Таким образом, по составу информации мемуарный текст занимает промежуточное положение между примар- но-когнитивными и примарно-экспрессивными текстами. Отсутствие ярко выраженных черт индивидуального ав­торского стиля делает степень переводимости таких тек­стов довольно высокой (I—II группа),

ТЕМА 12. СПЕЦИАЛЬНЫЙ ТЕКСТ

Фактически этот текст является усложненной разно­видностью научно-популярного текста и отделен от него в этом учебнике лишь по методическим причинам.

Отличие его заключается в существенно более высоком уровне необходимой базовой тематической компетентно­сти реципиента. Для его восприятия требуется значитель­ный опыт знакомства с текстами разных типов, а это воз­можно только во взрослом состоянии.

Экспрессивные средства такого текста нацелены преж­де всего на облегчение восприятия сложного (но не упро­щение, как это бывает в научно-популярном тексте!).

С этим, по-видимому, связан и частотный в таких тек­стах иронический оттенок изложения, претендующий на не­которую отстраненность от предмета, к которой автор при­глашает также и читателя, и профессиональные вульгариз­мы, включающие читателя в профессиональный дискурс.

ТЕМА 13. НАУЧНО-ПУБЛИЦИСТИЧЕСКИЙ ТЕКСТ

Такой текст имеет двоякую коммуникативную цель: сообщить объективные сведения и привлечь читателя на свою сторону.

Объективные сведения передаются с помощью извест­ных средств, характерных для оформления научного тек­ста (см. с. 248—252); привлечение читателя на свою сто­рону, т. е. навязывание ему точки зрения автора (пред­ставляющего, как правило, групповой источник: мнение редакции, политической партии, некоего коллектива лю­дей) выражается с помощью широкой палитры экспрес­сивных средств: экспрессивно-оценочная лексика, фразе­ологизмы, образные клише, контраст длинных описатель­ных и коротких оценочных предложений, элипсис п т. п. Частотно также употребление модных слов, цитат (иногда в неполной или интерпретированной версии).

В состав экспрессивных средств может входить значи­тельное количество интертекстуализмов, что осложняет задачу переводчика.

Однако наличие совсем небольшого объема средств пе­редачи эстетической информации, да и специфика рече­вого выражения остальных средств информации говорит о том, что научно-публицистический текст претендует на восприятие коллективным источником.

Судя по составу перечисленных средств, научно-публи­цистический текст занимает пограничное положение меж­ду примарно-когнитивным и примарно-экспрессивным тек­стами.

Разнообразие средств оформления оценочной экспрес­сии заставляет отнести тексты такого типа ко II группе переводимости.

ТЕМА 14. МУЗЫКОВЕДЧЕСКИЙ ТЕКСТ

Под этим названием мы объединяем тексты, посвящен­ные теории и истории музыки, музыкальному творчеству и анализу отдельных музыкальных произведений. При описании музыковедческого текста мы изменим привыч­ную схему и, исходя из его сравнения с научным текстом, выявим специфические черты, чтобы затем уже объяс­нить их функции.

На первый взгляд, музыковедческий текст схож с на­учным. Довольно большое число специальных терминов, абсолютное настоящее время глагола, наличие пассивных конструкций (хотя их меньше, чем в научном тексте), неличная семантика подлежащего (но не всегда), слож­ные синтаксические структуры с большим разнообразием логических связей — все это свидетельствует о том, что текст содержит когнитивную информацию.

Однако есть и существенные отличительные черты. Мы сразу отметим, что фон письменной литературной нормы в музыковедческом тексте не нейтрален, как в научном тек­сте, и не близок к канцелярскому варианту, как в инструк­ции, деловом и юридическом текстах. По лексике и синтак­сическим средствам он несколько архаичен и производит впечатление возвышенного. Обилие устаревших слов, арха­ичных инверсий — основные средства создания этого впе­чатления. Однако особенно разительные отличия наблюда­ются при описании самой музыки и ее воздействия. Это, во-первых, обилие эмоционально-оценочных слов (“велико­лепный”, “виртуозный”, “превосходный”), в которых четко прослеживается тенденция к гиперболизации положитель­ной оценки; огромный диапазон эпитетов (“стремительный”, “тревожный”, “горделивый”, “героический”), среди которых выделяются метафорические эпитеты (“ликующая победо­носность”, “зовущие вдаль звуки”), и прежде всего эпитеты с метафорическим переносом по принципу синестезии (“мас­сивные аккорды”, “теплая тональность”); образные клише (‘кзерно эмоциональных контрастов”, “дышит подлинной мо­щью”, “энергичный пульс движения”), и даже индивиду­ально-авторские метафоры (“первое зарево экстаза”). Рас­пространены сравнения, в том числе и развернутые. Все эти лексические средства не только несут экспрессивную ин­формацию, но и являются проводниками эстетической ин­формации, хотя средства ее оформления в целом стандар­тны. Стиль, как и в научном тексте, номинативный, но большую долю в словоупотреблении составляют существи­тельные со значением качества (“грандиозность”, “масш­табность”, “примиренность”).


Эмоциональную насыщенность мы наблюдаем и в обла­сти синтаксиса. Характерны повторы синтаксических струк­тур — синтаксический параллелизм, сопровождаемый лекическими повторами (“с какой полнотой, с какой про­никновенностью...”); иногда они перерастают в ритори­ческий период. Риторические вопросы и восклицания, эмфатическая инверсия, часто с выдвижением компонен­тов оценки в рематическую позицию, — все это показывает, что в музыковедческом тексте средства, обеспечивающие объективность подачи когнитивной информации, вовсе не блокируют средства оформления экспрессивной информа­ции, а сочетаются с ними.

С чем связаны все эти характерные особенности? Перед нами попытка описать и формализовать музыкальные впечатления, затрагивающие эмоции и эстетическое чув­ство человека и отраженные индивидуальным восприяти­ем. Восприятие музыки, как и любого искусства, сугубо индивидуально, но те впечатления, которые она вызыва­ет, все-таки поддаются упорядоченному описанию, и для этого описания у специалистов-музыковедов выработалась особая система средств. Среди них ведущими являются средства, призванные отразить неуловимое ощущуние пре­красного, которое всегда дает музыка; это компоненты высокого стиля и средства художественного описания, сама возможность применения которых обусловлена пред­метом описания.

Вполне объяснима и большая распространенность сине­стезии; ведь музыка сама по себе не имеет зримых или ощутимых образов, связанных с действительностью, она их лишь ассоциативно вызывает, и эта ассоциативность порождает прежде всего образы, связанные с восприятием другими органами чувств, помимо слуха; звуковые впечат­ления ассоциируются с цветовыми, осязательными и т. п.







Дата добавления: 2015-08-17; просмотров: 930. Нарушение авторских прав


Рекомендуемые страницы:


Studopedia.info - Студопедия - 2014-2020 год . (0.008 сек.) русская версия | украинская версия