Если бы мы могли сохранять энергию, которую растрачиваем в чередесновидений, посещающих нас по ночам, глубина и утонченность духа достигли быневероятных размеров. Для сотворения кошмара требуется больше изнурительныхнервных затрат, чем для точнейших теоретических построений. Как послепробуждения опять заниматься упорядочением идей, если в бессознательномсостоянии мы бьши причастны к гротескным и чудесным зрелищам ипутешествовали сквозь сферы без тормозов в виде антипоэтичнойПричинно-следственной связи? На протяжении нескольких часов мы были похожина хмельных богов, и внезапно, когда открытые глаза устранили бесконечностьночи, нам приходится в заурядности дня опять приниматься за пережевываниебесцветных проблем, не ожидая помощи ни от одного из ночных призраков. Сталобыть, славная и злосчастная феерия оказалась ни к чему; сон утомил наснапрасно. Мы пробуждаемся, и нас ожидает усталость иного рода. Мы едвауспеваем забыть ту, что испытывали вчера вечером, как нам приходитсябороться с усталостью утренней. Долгие часы натужно маемся в горизонтальнойнеподвижности, а мозг не получает даже призрачной награды за свою абсурднуюактивность. Глупец, который перестал бы быть жертвой этого разбазариванияресурсов, перестал бы расточать их в сновидениях, а собрал бы воедино,заполучив все моменты идеального бдения, сумел бы разоблачить все ухищренияметафизической лжи и решить самые запутанные математические задачи. После каждой ночи мы становимся все более пустыми: наши секреты вместес нашими печалями утекают в сновидения. Вот и получается, что тяжкий трудсна ослабляет не только силу нашей мысли, но и силу наших тайн...
