Когда любой вопрос кажется случайным и поверхностным, когда дух ищетсебе все более гигантские проблемы, бывает, что он не встречает на своемпути никаких предметов, кроме смутного препятствия под названием Пустота.Когда это случается, философический порыв, обычно направленный в сторонунепостижимого, рискует потерпеть фиаско. При рассмотрении конкретныхвопросов сами собой возникают спасительные ограничения. А вот предпринимаяпопытки обнаружить общие принципы, пытливый ум теряется и пропадает вбеспредельности Существенного. Достигают успехов в философии лишь те, кто умеет вовремя остановиться,признав ограниченность своих возможностей и выбрав для себя уют разумнойстадии беспокойства. Любая проблема, если докапываться до ее сути, приводитк банкротству, оставляя интеллект оголенным: чем больше возникает вопросов,тем больше ответов повисает в пространстве, где не видно горизонта. Вопросыоборачиваются против сознания, в котором они зародились, сознание становитсяих жертвой. Все направлено против него: и его одиночество, и его отвага, итуманный абсолют, и боги с их недоказуемым существованием, и вполнеочевидное небытие. Горе тому, кто, добравшись до определенного момента сути,вовремя не остановился. История свидетельствует, что мыслители, поднявшиесяпо лестнице вопросов до высшей ступени, ступени абсурда, оставили в памятипотомства лишь примеры бесплодного мышления, тогда как их собратья,остановившиеся на полпути, способствовали дальнейшему развитию духа. Они послужили ближним, получившим от них в наследство какие-нибудь ладноскроенные кумиры, какое-то количество приглаженных суеверий, несколькозамаскированных под принципы ошибок и систему надежд. А возлюби ониопасности чрезмерного прогресса и презрение к простительным промахам -- этосделало бы их опасными как для других, так и для них самих. Этибезнравственные искатели и бесплодные отщепенцы, любители напрасныхголовокружений, стремящиеся к недозволенным грезам, вписали бы свои имена наобочинах вселенной и мысли... На людей оказывают влияние только идеи, невосприимчивые кСущественному. Что бы они стали делать с такими сферами мысли, где даже тот,кто стремится в них обосноваться, повинуясь естественному влечению илиболезненной жажде, оказывается близким к гибели. В области, далекой от
повседневных сомнений, становится нечем дышать. И если некоторыемыслители располагаются вне рамок общепринятых вопросов, то делают они этопотому, что некий инстинкт, укорененный в глубинах материи, или какой-нибудьпорок, восходящий к какой-нибудь космической болезни, овладел ими и довел ихдо размышлений столь обширных и взыскательных, что и сама смерть непредставляется им такой уж важной, элементы судьбы, кажутся пошлыми, аметафизические категории -- утилитарными и подозрительными. Эта одержимостьпоследним пределом, это поступательное движение в пустоте влекут за собойопаснейшую форму бесплодия, по сравнению с которой даже небытие выглядитплодоносящим. Тот, кто придирчив по отношению к тому, что он творит, будь торабота или приключения, должен лишь перенести свое взыскание конечного вплоскость мироздания, чтобы никогда не завершить ни собственную работу, нижизнь. Метафизическая тоска зависит от условий труда в высшей степенистарательного ремесленника, предметом которого является не что иное, как бытие. Благодаря анализу он приходит к выводу о том, что вселенную вминиатюре невозможно ни составить, ни довести до совершенства. Поэт,бросающий стихотворение на полуслове, придя в отчаяние от скудости слов,являет собой прообраз отчаявшегося духа, недовольного всем существующим.Неспособность упорядочить начала мироздания -- в такой же мере лишенныесмысла и "сочности", как и описывающие их слова, -- приводит к обнаружениюпустоты. Сочинитель стихов в таких случаях погружается в молчание либоотгораживается от мира малопонятными приемами. Перед лицом вселеннойчересчур взыскательный дух терпит поражение, подобное тому поражению,которое Малларме потерпел в искусстве. Это результат паники, охватывающейпри виде объекта, переставшего быть объектом, объекта, которым уженевозможно манипулировать, поскольку человек мысленно преодолел его границы.Тот, кто не остается внутри культивируемой им реальности, тот, кто делаетнечто выходящее за пределы ремесла существования, должен либо, вступив всделку с несущественным, дать задний ход и занять место в толпе участниковвечного фарса, либо смириться со всеми условиями существования в изоляции,что равнозначно неудобству или трагедии, в зависимости от роли, ролиучастника или же наблюдателя.
