Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Тема 1.4. Проблемы формализации назначения наказания 1 страница




 

В настоящее время в научной литературе по уголовному праву применительно к ограничению судейского усмотрения, повышению роли установленных в законе формальных правил назначения наказания всё чаще начинает использоваться такой термин, как «формализация». При этом говорится как о формализованных пределах назначения наказания, так и о самой формализации назначения наказания. Например, В.М. Степашин и Р.Н. Хамитов рассматривают в качестве формализованных пределов назначения наказания правила назначения наказания за неоконченную преступную деятельность, при рецидиве, при наличии отдельных смягчающих наказание обстоятельств, а также при вердикте присяжных заседателей о снисхождении, установленные ст. ст. 62, 65, 66, 68 УК РФ[175], Ю.В. Грачёва пишет о нормах, «посредством которых реализована идея о частичной формализации процесса назначения наказания»[176] (выделено мною. – А.С.), А.П. Козлов говорит о «более жёсткой формализации в законе назначения наказания»[177].

Следует отметить, что сам термин «формализация назначения наказания» появился в отечественной науке уголовного права далеко не в последние годы. Он использовался учёными в работах, посвящённых проблемам назначения наказания, в частности – оценке при назначении наказания смягчающих и отягчающих обстоятельств, и раньше. Например, о формализации судебной деятельности в сфере назначения наказания говорил В.П. Нажимов[178]. Кроме того, о формализации достаточно давно говорилось и при обсуждении других вопросов уголовного права. В частности М.И. Ковалёв в своё время рассматривал проблемы формализации уголовно-правовой нормы[179].

Однако, как представляется, употребление этого термина сдерживалось, да и сейчас ещё сдерживается, тем, что само слово «формализация» многими рассматривается как термин, указывающий на негативный процесс движения к формализму, который «в сфере социального управления … проявляется в бюрократизме, в преклонении перед буквой закона при полном пренебрежении к его смыслу и духу…»[180]. Думается, что именно поэтому, например, Л.Л. Кругликов, поддерживая высказанные В.П. Нажимовым предложения по формализации назначения наказания, посчитал нужным оговориться о том, что речь идёт о формализации «в положительном смысле слова» [181].

Между тем представляется, что само по себе понятие формализации является сугубо нейтральным. Слово «формализация» не имеет ни положительного, ни отрицательного смысла. Оно лишь обозначает процесс упорядочения, формирования чёткой структуры чего-либо (например, научной теории, взаимоотношений между различными организациями, определённой деятельности и др.).

Следует отметить, что раньше в литературе довольно мало говорилось о формализации назначения наказания не только из-за чисто терминологического неприятия данного понятия, но и потому, что предложения по поводу новых, ещё не известных нашему законодательству, способов формализации назначения наказания в течение длительного времени чаще сталкивались с критикой, чем получали поддержку. Здесь не стала исключением даже идея законодательной оценки правового значения ряда обстоятельств дела, которая в конце концов всё-таки была воспринята законодателем при подготовке ныне действующего УК РФ. Она подвергалась критике уже в начале своего становления[182].

Однако, несмотря на достаточно небольшое количество литературы по данному вопросу, думается, что авторы, поднимавшие проблемы формализации назначения наказания, считали их актуальными вполне справедливо. Тем более уместно говорить об этом явлении в настоящее время, когда УК РФ уже воспринял некоторые предложенные в теории способы формализации назначения наказания, ранее в законе не использовавшиеся.

«Большая советская энциклопедия» определяет формализацию как представление какой-либо содержательной области (рассуждений, доказательств, процедур классификации, поиска информации научных теорий) в виде формальной системы или исчисления. При этом отмечается, что полностью могут быть формализованы лишь элементарные теории с простой логической структурой и небольшим запасом понятий (например, исчисление высказываний и узкое исчисление предикатов в логике, элементарная геометрия в математике). Если же теория сложна, она принципиально не может быть полностью формализована[183].

Деятельность по выбору вида и размера наказания за совершённое преступление осуществляется в соответствии с правилами, требованиями и критериями, установленными в уголовном законе. Его требования должны соблюдаться при назначении наказания в обязательном порядке. Соответственно для того, чтобы то или иное правило начало применяться при назначении наказания, необходимо внести его в уголовный закон. Таким образом, местом формализации назначения наказания является уголовный закон, и осуществляется она путём внесения в него соответствующих норм.

Исходя из сказанного, формализацию назначения наказания можно определить как подчинение выбора вида и размера наказания за совершённое преступление системе установленных в уголовном законе правил, требований, критериев, ограничивающих возможность произвольного назначения наказания.

Мерилом формализованности выступает не количество правил, касающихся выбора вида и размера наказания, а то, насколько они в этом вопросе ограничивают усмотрение судьи, предопределяют выбор вида и размера наказания. Чем сильнее формализация, тем меньше сфера судейского усмотрения. Чем больше сфера судейского усмотрения, тем слабее формализация.

Полностью формализованным процесс назначения наказания можно считать тогда, когда установленные в законе правила в каждом конкретном случае жёстко предопределяют выбор вида и размера наказания за совершённое преступление. Напротив, о полном отсутствии формализации говорить можно тогда, когда суд ничем не связан в выборе вида и размера наказания и может за любое преступление назначить по своему усмотрению любое наказание.

Сегодня уголовный закон содержит достаточно много положений, касающихся выбора вида и размера наказания. Однако нельзя сказать, что закон чётко определяет вид и размер наказания в каждом конкретном случае. Напротив, судье предоставляется достаточно большая свобода в выборе наказания. Следовательно, применительно к действующему законодательству мы можем говорить об определённой степени формализованности назначения наказания.

Формализация назначения наказания не тождественна дифференциации уголовной ответственности.

Прежде всего, отличие заключается в том, что в первом случае речь идёт о назначении наказания, а во втором – об уголовной ответственности в целом, т.е. о более общем понятии. Думается, что здесь следует согласиться с высказанным в литературе мнением о том, что само лишение и ограничение прав и свобод преступника, составляющее содержание конкретного уголовного наказания, не является формой реализации уголовной ответственности[184], однако элементом уголовной ответственности выступает «назначение наказания путём избрания вида и размера, а также определение его к фактическому отбыванию»[185]. Тем не менее, указанное отличие дифференциации уголовной ответственности и формализации назначения наказания не касается сущности этих явлений и связано скорее с традициями, которых авторы придерживаются при обсуждении соответствующих вопросов. Так, несмотря на то, что обычно говорят о дифференциации уголовной ответственности в целом, можно начать обсуждать и более узкий вопрос о дифференциации одного лишь уголовного наказания, что, кстати, многие авторы и делают. Например, И.И. Карпец пишет об индивидуализации наказания в законе, по существу понимая под ней дифференциацию наказания[186].

Основное же отличие формализации назначения наказания от дифференциации уголовной ответственности заключается в том, что сущность формализации состоит в установлении определённой системы критериев выбора наказания, в то время как дифференциация предполагает оформление в законе наказаний. Фактически формализация выступает в качестве способа дифференциации. Соответственно это два различных процесса, которые могут происходить независимо друг от друга. Сегодня эти процессы неразрывно связаны. Осуществляя формализацию назначения наказания, увеличивая сферу законодательного регулирования этого вопроса, законодатель одновременно усиливает и дифференциацию наказания, устанавливая в законе его градацию в зависимости от тех обстоятельств, которые до этого должны были оцениваться при индивидуализации назначения наказания на основе усмотрения судьи.

Нельзя сказать, что до сих пор уголовное право не было формализованным. Фактически становление данной отрасли права, по существу, является одним сплошным потоком последовательной формализации, постепенным сужением судейского усмотрения. Коротко рассмотрим эти этапы.

Среди требований, предъявляемых к наказанию, одним из центральных является требование его справедливости. В литературе не раз отмечалось, что «только справедливое решение суда о виде и размере наказания способствует укреплению законности, поднятию авторитета судебных органов»[187]. Обеспечению справедливости в данной сфере служит и формализация назначения наказания.

Представления о справедливости в целом прошли длительную эволюцию, что не удивительно, поскольку это одна их важнейших нравственных, этических категорий, которая всегда играла большую роль в жизни общества. У различных людей и групп людей идеи справедливости могут очень существенно отличаться друг от друга. В обществе одновременно существуют очень разные понятия о справедливости, вплоть до прямо противоположных. Существуют и базовые представления о справедливости, которые лежат в основе организации и жизни общества. Но и они в различных условиях проявляются по-разному. Это осознавалось достаточно давно: уже Аристотель говорил о «распределяющей справедливости» и «уравнивающей справедливости». По его мнению, вопрос об «уравнивающей справедливости» встаёт в том числе тогда, когда кому-либо причинён вред[188]. Сегодня в УК РФ прямо говорится о том, что понимается под справедливостью применительно к уголовному закону. В ч. 1 ст. 6 УК РФ указано, что справедливость рассматривается как соответствие наказания и иных мер уголовно-правового характера, применяемых к лицу, совершившему преступление, характеру и степени общественной опасности преступления, обстоятельствам его совершения и личности виновного.

Из указанных положений закона вытекает, что тогда, когда характер и степень общественной опасности преступлений, обстоятельства их совершения и характеристики личности виновных совпадают (или почти совпадают), справедливые наказания должны быть равны или, по крайней мере, близки друг к другу. В остальных случаях наказания должны отличаться. И не просто отличаться, а отличаться в той мере, в которой отличаются общественная опасность преступлений, обстоятельства их совершения и личности виновных. Этого можно достичь, только обеспечив во всех случаях единый подход к назначению наказания. Не могут быть справедливыми наказания, назначенные произвольно, исходя из различного подхода к оценке общественной опасности совершённых преступлений, обстоятельств их совершения и личности виновных. Соответственно основное назначение установления пределов судейского усмотрения при назначении наказания состоит в том, что, устраняя судебный произвол, оно обеспечивает единый подход к назначению наказаний, который является одним их важнейших условий его справедливости.

Установление самостоятельной санкции за каждое преступление уже ограничивает судейское усмотрение при назначении наказания. Различные санкции за разные преступления стали устанавливаться в уголовном законодательстве достаточно давно. В связи с этим необходимо, прежде всего, определиться с тем, для чего потребовалось использование при формализации назначения наказания различных средств и не является ли оно излишним, нельзя ли продолжить формализацию назначения наказания путём использования уже существующих способов формализации, в частности путём сужения или расширения рамок санкций, установленных за отдельные преступления.

В литературе уже давно отмечалась связь между формами диспозиции и санкции уголовного закона. О такой связи говорил ещё М.Д. Шаргородский, который отмечал, что чем шире диспозиция (чем более обобщённый характер носит описание признаков состава преступления), тем шире должны быть рамки санкций, и наоборот. «В то же время, – справедливо утверждал учёный, – следует иметь в виду, что между формой диспозиции и формой санкции имеется непосредственное диалектическое взаимодействие, заключающееся в том, что широкие диспозиции требуют и широких рамок относительно определённых санкций, и, напротив, абсолютно определённые санкции применимы лишь при узких рамках диспозиций. Абсолютно определённые санкции требуют чрезвычайной детализации составов, что неприемлемо для советского права. Широкие рамки относительно определённых санкций логически связаны с широкими диспозициями, охватывающими разнообразные деяния. Они лишают точности и определённости, вредят стабильности закона, способны исказить в отдельных случаях линию уголовной политики и могут лишить возможности правильно анализировать преступность»[189].

Таким образом, если законодатель не идёт по пути сильной детализации составов и соответственно значительного увеличения их числа, то с учётом требования справедливости, которое заключается в том, что санкция должна давать возможность учитывать индивидуальные особенности и преступления, и личности виновного, абсолютно определённые и даже достаточно узкие относительно определённые санкции, он сможет формулировать только в сравнительно редких случаях. Соответственно ограничение судейского усмотрения путём установления санкций за отдельные преступления имеет свои пределы. Дробление установленных составов, создание квалифицированных и привилегированных норм приводит к увеличению объёма закона, которое сильно усложняет его применение и не может продолжаться бесконечно.

В то же время развитие представлений о справедливости уголовного наказания требует учёта при его назначении всё новых и новых обстоятельств, для чего приходится расширять границы санкций. А сам по себе этот процесс, в свою очередь, ведёт к расширению судейского усмотрения, увеличению неопределённости и разнобоя в наказаниях, что не отвечает принципу справедливости.

Таким образом, на определённом этапе развития законодательства законодатель оказался вынужден решать вопрос о регламентации выбора вида и размера наказания теперь уже в рамках санкции. Исторически средством решения этого вопроса, найденным законодателем, стало определение в законе круга обстоятельств, которые должны влиять на выбор конкретного вида и размера наказания в рамках санкции, которое привело к созданию институтов смягчающих и отягчающих обстоятельств. Они, по сути, стали служить средством, указывающим судье на то, какие обстоятельства он должен учитывать при назначении наказания, и на то, каково направление влияния этих обстоятельств, т.е. какое обстоятельство влияет на наказание в сторону его увеличения, а какое – в сторону уменьшения.

Однако само по себе установление в законе перечней смягчающих и отягчающих обстоятельств ограничивает судейское усмотрение при назначении наказания достаточно слабо, поскольку размер влияния обстоятельств на наказание остаётся неопределён. В связи с этим возможности продолжения формализации назначения наказания путём установления смягчающих и отягчающих обстоятельств относительно невелики.

С развитием общества требования, предъявляемые к справедливости наказания и единству карательной политики, продолжают возрастать. Сегодня одно только установление перечней смягчающих и отягчающих обстоятельств всё чаще оказывается неспособно обеспечить достижение тех целей, которые ставятся перед наказанием. Простой перечень таких обстоятельств, как показала практика, нередко превращается в фикцию. Многие авторы, ссылаясь на проведённые ими исследования, говорят о том, что суд, назначая наказание, ограничивается лишь указанием на те или иные смягчающие и отягчающие обстоятельства, а реально при определении меры наказания либо вообще их не учитывает, либо неправильно оценивает степень их влияния на меру наказания[190].

В связи с этим законодатель в наше время ищет пути для дальнейшей формализации назначения наказания и, не ограничиваясь простым установлением в законе перечней смягчающих и отягчающих обстоятельств, пытается давать им правовую оценку, определяя степень их влияния на наказание не только путём создания квалифицированных и привилегированных составов в Особенной части УК РФ, но и путём закрепления в Общей части УК норм, в которых указывается, как и насколько должно измениться наказание при наличии того или иного смягчающего или отягчающего обстоятельства.

Анализируя пределы судейского усмотрения при назначении наказания, нельзя не отметить, что существуют правовые системы, в которых основным источником права является не закон, а судебный прецедент. В этой связи необходимо рассмотреть вопрос о роли в назначении наказания судебного прецедента.

В специальном исследовании, посвящённом вопросам судебного прецедента, К.А. Волков определяет его как официально опубликованное решение высшего судебного органа по конкретному делу. Это решение является обязательным для судов той же или низшей инстанции при решении аналогичных дел либо служит примерным образцом правоприменительной конкретизации закона, не имеющим обязательной силы[191]. Основное отличие систем, основанных на прецедентном праве, состоит в отношении к уже вынесенным судебным решениям, к тем не закреплённым в законе нормам и принципам, которые из них следуют. Как отмечал известный английский юрист Р. Кросс, «в системе, основанной на прецедентном праве, судья при рассмотрении последнего по времени дела обязан принимать во внимание эти нормы и принципы, в то время как в некоторых других правовых системах они служат всего лишь материалом, который судья может учитывать при вынесении собственного решения»[192].

Центральная идея отправления правосудия в системах, основанных на прецедентном праве, состоит в том, что сходные дела должны разрешаться сходным образом. Нетрудно заметить, что она в той или иной степени характерна и для иных правовых систем. Разница состоит скорее в том, что в системах, основанных на прецедентном праве, она реализуется через обязанность суда следовать в своей деятельности решениям по сходным делам, вынесенным ранее этим же или вышестоящим судом, в то время как в иных системах реализация данной идеи осуществляется через обязанность всех судов следовать единому нормативному акту. Думается, что судебные прецеденты способны ограничивать усмотрение конкретного судьи ничуть не меньше, а иной раз даже и больше, чем закон. Таким образом, судебный прецедент тоже своего рода средство формализации деятельности суда, которое существенно ограничивает возможность принятия им произвольных решений.

Несмотря на то, что в отечественной правовой системе судебный прецедент официально не признаётся источником права, нижестоящие судебные инстанции всё равно ориентируются на практику вышестоящих. В этой связи можно говорить, что и в России судебный прецедент, по крайней мере в виде учёта решений вышестоящих судебных инстанций, играет очень большую роль. Изменение практики Верховного Суда РФ по определённой группе дел может влиять на деятельность нижестоящих судов не менее сильно, чем изменение закона.

Определённую роль играет судебный прецедент и в сфере выбора вида и размера наказания за совершённое преступление. Во всяком случае, вышестоящие судебные инстанции нередко отменяют решения нижестоящих судов по причине чрезмерной суровости или мягкости назначенного наказания. Очевидно, что судья, если он не хочет, чтобы его решения изменялись или отменялись, будет согласовывать свою деятельность по выбору вида и размера наказания с деятельностью вышестоящего суда.

Здесь уместно поставить вопрос о том, стоит ли идти по пути формализации назначения наказания в законе и не следует ли ограничить усмотрение судов путём признания источником права судебного прецедента, обязав нижестоящие судебные инстанции жёстко следовать решениям вышестоящих.

Думается, что в отечественной правовой системе ограничение судейского усмотрения в сфере назначения наказания путём признания источником права судебного прецедента и жёсткого закрепления обязанности судов следовать в этом вопросе решениям вышестоящих судебных инстанций будет иметь ряд недостатков по сравнению с законодательной формализацией назначения наказания.

Во-первых, при таком решении вопроса в любом случае останется непонятно, при наличии каких обстоятельств дела суд может отступить от решения вышестоящей судебной инстанции и назначить наказание, не соответствующее тому, которое по данной категории дел обычно назначается вышестоящей инстанцией.

Во-вторых, во многих случаях будет возникать ситуация, когда соответствующий прецедент, содержащий правовую норму, будет формироваться не только после совершения преступления, но и уже после рассмотрения дела судом первой инстанции, в ходе пересмотра этого же дела вышестоящим судом. А это нежелательно с точки зрения правил действия уголовного закона во времени, которые требуют, чтобы преступность и наказуемость деяния определялась законом, действовавшим во время совершения преступления (ч. 1 ст. 7 УК РФ). Получится, что норма, фактически определяющая размер наказания, в некоторых случаях формируется после совершения преступления или может быть в любой момент изменена в обход правил об обратной силе уголовного закона, поскольку судебный прецедент – это не закон, а самостоятельный источник права. Причём он может формироваться или изменяться только при рассмотрении конкретных дел, и применительно к этим делам его создание до совершения преступления невозможно в принципе.

В-третьих, деятельность судов и участников уголовного процесса осложнится тем, что им придётся отслеживать многочисленные разрозненные решения по большому числу дел, в которых может содержаться применимая к данному случаю норма. Нормы, вытекающие из судебных прецедентов, или же сами судебные прецеденты всё равно придётся так или иначе обобщать, как это делается в правовых системах, основанных на прецедентном праве при издании соответствующих сборников судебных решений. Соответственно изначально кодифицированный правовой акт будет иметь здесь неоспоримые преимущества, хотя бы в плане удобства его использования.

В-четвёртых, даже если мы признаем источником права судебный прецедент в сфере назначения наказания, никто и ничто на законной основе не сможет заставить независимые суды вышестоящих инстанций жёстко контролировать соответствие наказаний, назначенных нижестоящими судами, судебным прецедентам. Никто не сможет указать судам, что разброс наказаний в сходных случаях должен быть именно таким и не больше. Вышестоящие суды и сегодня имеют право отменить или изменить приговор по причине несправедливости назначенного наказания, и от того, появится ли в законе норма о том, что судебный прецедент является источником права или нет, мнение вышестоящих судов о допустимой разнице в наказаниях, назначенных разными судьями по сходным делам, не изменится. Соответственно реально судебный прецедент после официального признания его источником права едва ли станет влиять на наказание больше, чем сейчас. Влияние судебного прецедента на решения по конкретным делам определяется в первую очередь объёмом полномочий вышестоящих судебных инстанций и их желанием обеспечивать единообразие судебной практики, а не тем, есть в законе норма о том, что судебный прецедент признаётся источником права, или нет. Это позволяет говорить о том, что само по себе признание судебного прецедента источником права едва ли существенно увеличит его влияние на практику.

В-пятых, судебный прецедент – это все-таки перенос решения по чужому уголовному делу на живую ткань совершенного данным виновным преступления, что очень далеко от справедливости, поскольку нет абсолютно одинаковых преступлений и нет абсолютно одинаковых преступников.

На основе изложенного можно сделать вывод о том, что в отечественной правовой системе признание судебного прецедента источником права не заменит законодательного ограничения пределов судейского усмотрения при назначении наказания.

Следует, однако, отметить, что далеко не все авторы являются сторонниками формализации назначения наказания, даже в том виде, в котором она существует в настоящее время. Так, в литературе высказывались предложения о том, чтобы «не детализировать в кодексе составы преступлений, а по возможности излагать их в обобщённом виде»[193] и соответственно расширить рамки санкций. Под сомнение ставится и возможность выработки определённых правил, в соответствии с которыми должно избираться наказание в рамках санкции статьи УК. В частности, некоторые авторы утверждают, что «логически обосновать назначение конкретного наказания за конкретное преступление вообще невозможно»[194], что судья назначает наказание, в сущности, не с разумной, а с эмоциональной позиции[195].

При изучении существующей судебной практики, в самом деле, может сложиться такое впечатление. Но можно рассудить и иначе. Назначение наказания требует от суда прежде всего логического мышления, глубокого анализа, тонкого расчёта, формирования не только общего впечатления в результате ознакомления с материалами дела, как это зачастую происходит в настоящее время, но и осмысления всей совокупности и отдельных обстоятельств содеянного и личности виновного. Деятельность суда по назначению наказания должна быть не эмоциональна, а разумна, она должна подчиняться логическим законам и осуществляться в соответствии с определёнными правилами, которые нужно установить в Уголовном кодексе.

Если бы процесс избрания наказания представлял собой нечто нелогичное, иррациональное, интуитивное, неподконтрольное, не подчинялся бы определённым правилам и законам мышления, тогда действительно не осталось бы ничего другого, как положиться в этом вопросе только на правосознание судьи, и ни о каком требовании единства карательной практики, ни о каких критериях проверки правильности назначенного судом наказания не могло бы идти и речи. Но если согласиться с тем, что судебная деятельность по выбору наказания носит, на самом деле, логичный, рациональный характер и поддаётся правовому регулированию, то с учётом её большой значимости и сложности вполне резонно ставить вопрос о подчинённости её определённым правилам, закреплённым в законе, а не только правосознанию судьи.

Однако даже среди тех, кто не отрицает разумности и логичности деятельности судьи, по назначению наказания, идея конкретизации правового значения обстоятельств дела при назначении наказания имеет как сторонников, так и противников. Последние выдвигают тот довод, что восприятие такой идеи привело бы к усложнению деятельности суда, внесло бы в эту деятельность вредные для правосудия элементы формализма[196]. Сторонники этой идеи, напротив, опираются на то соображение, что «формализация» (в хорошем смысле слова) была бы «лучшим способом ограничения и преодоления возможного субъективизма судей», важным «средством дальнейшего укрепления начал законности в уголовном правосудии»[197]. По их мнению, конкретизация правового значения обстоятельств дела не только не усложнит деятельность судов, но и на деле окажет помощь практике, поскольку она повлечёт за собой процесс детализации судебной деятельности, облегчит её осуществление, предоставив в распоряжение судьи относительно чёткие ориентиры, создав достаточно конкретные представления о роли в наказании отдельных обстоятельств дела[198].

В связи с этим на протяжении уже достаточно большого периода времени высказывались предложения о необходимости конкретизировать в законе меру влияния на наказание определённых обстоятельств дела[199]. При этом отмечалось, что оценка значения этих обстоятельств в законе обеспечит их реальное влияние на наказание и заставит поверить в реальность такого влияния.

Оценивая развернувшуюся в литературе дискуссию по поводу необходимости дальнейшей формализации назначения наказания, можно прийти к выводу о том, что чёткие критерии выбора меры наказания, безусловно, необходимы. Здесь следует согласиться с И.М. Гальпериным, заметившим, что «правосудие, естественно, менее всего нуждается в нивелировке, стандартизации и т.п. Но нельзя мириться с тем, что лица, совершающие аналогичные преступления и характеризующиеся приблизительно одинаково, приговариваются к резко различным видам и срокам наказания. Задача заключается в том, чтобы, не нарушая принципов отправления правосудия, применять единые критерии при оценке смягчающих и отягчающих обстоятельств»[200].

При этом необходима конкретизация в законе правового значения не только одного-двух смягчающих или отягчающих обстоятельств, но и возможно большего числа всех обстоятельств дела. В результате смягчающие и отягчающие обстоятельства будут более заметно влиять на наказание. Будет понятно, каким образом суд учёл то или иное обстоятельство и насколько от этого изменилось наказание. В итоге повысится значимость ссылок в приговорах на конкретные обстоятельства дела и возрастёт превентивная роль перечней смягчающих и отягчающих обстоятельств.

Законодательная оценка меры влияния на наказание конкретных обстоятельств дела является одним из наиболее перспективных направлений формализации назначения наказания, и представляется, что дальнейшая формализация пойдёт именно по этому пути.

Думается, что формализация назначения наказания в сфере законодательной оценки правового значения обстоятельств дела будет иметь следующие положительные последствия:

1. Она обеспечит единообразное применение закона и устранит негативные последствия, вызванные большой разницей в наказаниях, назначаемых различными судами по сходным делам.


Поможем в написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой





Дата добавления: 2015-09-07; просмотров: 608. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.025 сек.) русская версия | украинская версия
Поможем в написании
> Курсовые, контрольные, дипломные и другие работы со скидкой до 25%
3 569 лучших специалисов, готовы оказать помощь 24/7