Эбрахим Салей и Лэн Холдсток

« Прощайте, маленький крестьянский дом и моя родная земля. Я покидаю вас, как молодой человек оставляет свою мать: он знает, что пришло время покинуть ее, и он знает также, что никогда не сможет оставить ее совсем, даже если:захочет».

Герман Гессе. «Крестьянский дом»

« Нетбольшей печали, чем утрата своей отчизны».

Эврипид

Гражданские войны и преследования диссидентов имеют столь же давнюю историю, как и само человечество. Исторические хроники уже с первых страниц полны трагическими повествованиями об угнетениях и бегствах от преследова­ний. Это наследство сохранилось в веках, и сегодня мы про­должаем сталкиваться с проблемой беженцев, которые поставлены перед трагическим выбором — либо подвергаться насилию на родине, либо потерять свою идентичность в чужой и далекой стране» (Stein, 1986).

Беженцы — это те, кого, пользуясь выражением Кунца (Kunz, 1973), «вытолкнули» или заставили покинуть родину, потому что бегство — единственная альтернатива насилию и преследованиям в их родных странах. Бегство — это вы­нужденный отъезд, вызванный идеологическими или полити­ческими убеждениями людей и их чувством самосохранения. Таким образом, отъезд беженца из страны связан не с ожида­нием лучшей жизни где-то еще, а вызван личными убежде­ниями и страхом преследования. Возможность возвращения для этих людей исключена до тех пор, пока существуют при­чины, заставившие их покинуть свой дом. В этом заключает­ся существенная разница между беженцами и мигрантами: для беженца отъезд вынужден, а возвращение невозможно.

Положение беженца в стране-прибежище сопряжено с разнообразными трудностями. Он попадает в тяжелую ситуацию, которая связана с потерей семьи, культуры, идентичности и статуса. Беженцы начинают ощущать себя на­стоящими «островками в чужом и зачастую враждебном море» (Mutiso, 1979). Если в своих сообществах они имели социальный и политический статус лидеров, интеллектуа­лов и активистов, то теперь они вдруг становятся никем среди людей, весьма отличающихся от них самих.

Чувство отчуждения часто приводит к тому, что беженец чувствует подавленность, фрустрацию, испытывает горечь и обиду по отношению к приютившей его стране и ее жите­лям. В попытке совладать с этим разрушающим чувством изо­ляции он порой приходит к отрицанию настоящего, «цепля­ясь за знакомое и не меняя в своей жизни ничего, кроме необходимого» (Scudder, Colson, 1982). Беженец, таким обра­зом, становится узником как своего прошлого, идеализируе­мого им самим, так и своего будущего, в котором господствует надежда на окончательное возвращение домой. Об этом крас­норечиво пишет южноафриканский беженец и журналист Малан: «Я страстно хотел снова оказаться вместе со страдаю­щими социалистами, сидеть с ними за чашкой чая в холод­ных убогих кухнях и разговаривать о политике. Даже тогда, при всей ее низости и призрачности, наша жизнь была про­сторной сценой, и ты находился на этой сцене, играя отведен­ную тебе роль. Я часто думал о том, что мог бы остаться дома или вернуться в свою страну, но это было невозможно: я сразу же был бы схвачен и посажен за решетку как уклоняющийся от службы в армии» (Malan, 1990, р. 76). Парадоксально, но во многих случаях невозможность вернуться на родину лишь обостряет иллюзорную мечту о возвращении домой.

Такая фиксация на прошлой идентичности и отвержение настоящего подобны обоюдоострому мечу. Если не осозна­вать и не контролировать эти явления, они могут стать деструктивными и патологическими. Однако если относить­ся к ним правильно, то они становятся жизненным стимулом для самоисследования и личностного роста. Именно на этом следует сосредоточить свое внимание работникам, занимаю­щимся психологическими проблемами беженцев.

В общине беженцев из ЮАР, живущих в Амстердаме, было много неурядиц, разногласий и конфликтов между черными и белыми ее членами. Хотя ранее человекоцентрированная терапия в работе с беженцами не применялась, зарекомендовавшая себя эффективность человекоцентрированных групп встреч, способствующих личностному росту (Rogers, 1970; Sanford, 1980), позволила предложить эту фор­му работы как метод, облегчающий психологическую адапта­цию южноафриканских беженцев в Нидерландах.