Максимилиан Александрович Волошин

(Кириенко-Волошин)

Стихи М. Волошина «сделаны рукой настоящего мастера, любящего стих и слово, иногда их безжалостно ломающего, но именно так, как не знает к алмазу жалости гранящий его ювелир»[28]. Самый твердый и исключительно дорогой камень использовал Валерий Брюсов при оценке поэзии Волошина. Максимилиан Волошин является одним из лучших знатоков минералов и горных пород среди русских поэтов, что во многом связано с местом его проживания в Коктебеле. «Волошина влечёт к себе стихия камня, которой он дал право гражданства в большой русской поэзии. Подобно тому, как существуют художники-маринисты, Волошин был “минералистом” – поэтом камня и “каменности” во всех ее проявлениях»[29]. Использование Волошиным минералогической лексики «отражает своеобразие и самобытность его поэзии, поскольку камень как обобщенное название минералов и горных пород четко соотносится с сознанием и мировоззрением Волошина – поэта, пейзажиста, философа, геолога, теософа, эстетика и мистика»[30].

В своих стихах Волошин, как и многие поэты Серебряного века, часто обращается к камням-самоцветам. Лексическая группа слов, связанных с минералогией, занимает важное место в системе художественных средств его творчества. Алмаз, рубин, топаз, хризолит, опал, аметист, агат, бирюза, оникс и другие камни наполняют стихи поэта. Важнейшим живописным инструментом в поэзии Волошина являются цветовые эпитеты, образованные от минералогических лексем. Подобных минералогических эпитетов можно привести множество: «бирюзовое» небо, «рубиновые» ветры, «сапфирная» влага, « янтарный» свет, «перламутровая» просинь, «изумрудный» лес и др. Встречаются подобные определения цвета и в поэтических надписях к акварелям, на примере одной из них можно показать удивительное звуковое оформление и связанность слов, характерные для творчества Волошина в целом. «И малахитовые дали в хитоне ночи голубой» – здесь, кроме удачно подобранного цветового эпитета образ тёмного ночного неба достигается повторением сочетающихся звуков в словах «малахитовый» и «хитон». Следует отметить, что в минералогической лексике Волошина, кроме самоцветов, присутствуют и обычные минералы, и горные породы (шпат, слюда, базальт, сланец и др.), которые поэт активно выводит на поэтическую сцену. «Макс любил драгоценные, и все камни», – вспоминала жена поэта [31]. Поэтические зарисовки Волошина с участием минералов и горных пород не только ёмки, эффектны и образны, но и геологически точны. Вулканический массив Карадаг, или «Столбы базальтовых гигантов», предстаёт у Волошина как «Преграда волнам и ветрам / Стена размытого вулкана». Современный облик массива сформирован в результате сложных и длительных процессов выветривания горных пород древнего вулкана: «Огнь древних недр и дождевая влага / Двойным резцом ваяли облик твой». Созданные природой причудливые формы скал Карадага фантазия людей наделила разными именами, одна из скал сохранила для нас профиль Волошина: «И на скале, замкнувшей зыбь залива, / Судьбой и ветрами изваян профиль мой». Из воспоминаний Эмиля Миндлина известно о геологической партии [32], работавшей в Коктебеле, и об интересе геологов к акварелям Волошина, которые точно передавали представления о характере геологического строения района. Акварели Волошина можно рассматривать как искусные образцы геологического пейзажа. «Я горжусь тем, что первыми ценителями моих акварелей явились геологи и планеристы», – писал М. Волошин [33].

Поэзия Волошина пронизана оккультными и теософскими представлениями о развитии мира, важная роль отведена и магическим свойствам минералов. Авторское восприятие и символическое значение камней в творчестве М. Волошина, безусловно, имеют христианскую основу и базируются на их использовании в библейских текстах, а также в мифах, фольклоре разных времен и народов. Символизму цвета посвящена его статья «Чему учат иконы?» [34], которая во многом позволяет понять оккультное значение различных камней-самоцветов в поэзии Максимилиана Волошина.

Чему учат иконы?

Господствующими тонами иконной живописи являются красный и зелёный: все построено на их противоположениях, на гармониях алой киновари с зеленоватыми и бледно-оливковыми, при полном отсутствии синих и тёмно-лиловых. О чем это говорит?

У красок есть свой определённый символизм, покоящийся на вполне реальных основах. Возьмем три основных тона: жёлтый, красный и синий. Из них образуется для нас всё видимое: красный соответствует цвету земли, синий – воздуха, жёлтый – солнечному свету. Переведём это в символы. Красный будет обозначать глину, из которой создано тело человека – плоть, кровь, страсть; синий – воздух и дух, мысль, бесконечность, неведомое; жёлтый – солнце, свет, волю, самосознание, царственность. Дальше символизм следует законам дополнительных цветов. Дополнительный к красному – это смешение жёлтого с синим, света с воздухом – зелёный цвет, цвет растительного царства, противопоставляемого животному, цвет успокоения, равновесия физической радости, цвет надежды. Лиловый цвет образуется из слияния красного с синим. Физическая природа, проникнутая чувством тайны, дает молитву. Лиловый, цвет молитвы, противополагается жёлтому – цвету царственного самосознания и самоутверждения. Оранжевый, дополнительный к синему, является слиянием жёлтого с красным. Самосознание в соединении со страстью образует гордость. Гордость символически противопоставляется чистой мысли, чувству тайны. Если мы с этими данными подойдем к живописным памятникам различных народов, то увидим, как основные тона колорита характеризуют устремление их духа. Лиловый и жёлтый характерны для европейского средневековья: цветные стекла готических соборов строятся на этих тонах. Оранжевый и синий характерны для восточных тканей и ковров. Лиловый и синий появляются всюду в те эпохи, когда преобладает религиозное и мистическое чувство. Почти полное отсутствие именно этих двух красок в русской иконописи – знаменательно! Оно говорит о том, что мы имеем дело с очень простым, земным, радостным искусством, чуждым мистики и аскетизма.

Особое отношение Волошина к фиолетовому цвету показывает также следующий небольшой отрывок из статьи, посвященной его любимому французскому художнику-символисту Одилону Редону.

Одилон Рэдон (фрагмент)

Фиолетовый цвет всегда был цветом мистики и веры. Готические vitraux {Витражи (франц.)} все основаны на комбинациях фиолетовых. Возрождение и последующие века совершенно не знали лиловых гармоний. Это любимый цвет Рэдона. В нем успокоенные мерцания Тайны.