Смерть рядом

Зловещий закон о «подозрительных» вздымал над каждой головой зримый призрак гильотины, это делало всех в какой-то степени философами: «некий Сэран, прокурор, узнав, что на него поступил донос, сидел в ожидании ареста у окна в халате и ночных туфлях и играл на флейте»[67] (возможно предпочтение всем занятиям игру на флейте связанно с тем, что в тюрьмы запрещалось проносить музыкальные инструменты).

Смерти не просто уже никто не боялся, Франс упоминает о том, что люди сами шли в трибунал с требованием убить их, в монографии Кабанеса и Насса так же рассказывается об эпидемии самоубийств, причем, ей была свойственна даже мода, периодически способ суицида менялся в соответствии с новыми веяньями: «жажде убийства сопутствует жажда смерти»[68]. Что касается тех, кто предпочитал собственный способ умереть гильотине, и успел воплотить свой замысел, был все же гильотинирован уже мертвым.

Санд бросается в историческое философствование «..эшафот в истории – нечто вроде меры предосторожности, которую всегда держат в запасе для устрашения самодержавной власти. Тем не менее, люди продолжают добиваться ее, а сейчас нет ни одного человека независимо от его политических убеждений, которого остановил бы страх перед смертной казнью»[69]. Абсолютно все персонажи разбираемых романов, нарушающие законы, не задумывались, что могут поплатиться за это жизнью. Скорее всего, жизнь в подобные эпохи становится куда менее ценной, нежели в спокойные времена. Еще один пример вышесказанного: «…фальшивомонетчики карались смертной казнью, но доски для печатания ассигнаций находили в каждом погребе[70].

Революционный трибунал – далеко не единственный фактор, постоянно напоминающий о смерти. Она была не только в мыслях людей, но и присутствовала вокруг физически: «вдруг из сточной канавы потянуло такой чудовищной вонью, что многих стошнило... Люди затыкали себе нос; поднялся ропот, обменивались отрывистыми замечаниями, в которых сквозило беспокойство и страх. Допытывались, не закопана ли здесь дохлятина, не положили ли сюда злоумышленники отраву, или - это казалось правдоподобнее всего - не разлагается ли поблизости в одном из погребов тело какого-нибудь дворянина или священника, убитого с сентябрьские дни»[71].