Приличия, манеры

Нравы изменились так же стремительно и кардинально, как и в политика. Именно тогда женщины надели мужской костюм, а мужчины переступили нормы почтения к дамам: «Молодой драгун, стоя подле нее, оперся рукой на спинку стула. Уже одно это свидетельствовало о том, что произошла революция: при старом режиме мужчина никогда не позволил бы себе в обществе даже пальцем дотронуться до кресла, в котором сидит дама» - разъясняет Франс[85].

А госпожа Санд не смогла себе отказать в удовольствии нарядить героиню в мужской костюм (но объясняя это мерами предосторожности, как оно и было, скорее всего, в реальности (мода на это появилась как раз во время самой писательницы)[86].

Впрочем, чтобы граф делился последней плиткой шоколада со слугой, а нищий говорил дворянину, что теперь они одинаковы, нужно было время. В начале революции толпа с благоговением орала: «Да здравствует герцог Орлеанский!» – указывая на штору, за которой укрывался герцог. «Штора полностью открылась, и герцог Орлеанский трижды поклонился. После этого штора была задернута. И хотя это произошло буквально за несколько секунд, народному ликованию не было придела»[87]. Впрочем, анализируя дальнейшую историю, то ясно, что сельское население еще долго не сольется в единое общество с дворянами и даже с третьим сословием.

Но эта нетитулованная интеллигенция освоила зарождающиеся в воздухе нравы революции быстро: «в прежних собраниях третье сословие обращалось к королю с приветственной речью, стоя на коленях. Но теперь не было способа заставить представителя депутации третьего сословия преклонить колени. Поэтому решили, что приветственной речи от третьего сословия не будет произнесена»[88]. А на заседании 5 мая, когда король и дворяне надели шляпу, третье сословие тоже собралось последовать примеру, но король предпочел держать шляпу в руке, чем видеть представителей третьего сословия в шляпах[89].