Сейчас, под солнцем Монако, я читаю, querida, "Письма некоторым людям"Поля Валери', недавно опубликованные его родными. Любите ли вы Валери?Надеюсь, да. В противном случае у нас появился бы серьезный повод дляразногласий. Я считаю Валери одним из двух самых умных людей, которых язнал; другим был философ Ален. Предвижу, что многим придется не по нраву этомое признание! В одном из своих писем Валери пишет: "Историю человека щепетильногоможно резюмировать так: чем дольше он живет, тем сильнее сожалеет о том,мимо чего когда-то прошел, испытав чувство неприятия. В юности онпочувствовал отвращение к женщине. Любовь представлялась ему тогда чем-тоотталкивающим... Повзрослев, он начал неприязненно относиться ко всему, чтосвязано с деньгами. Некоторое время успех -- даже слава -- казались емучем-то зазорным... Но то, что теперь ему осталось -- выжимки, очищенные отовсех "побочных продуктов", -- оказалось столь мелким, невесомым,малозначительным и до такой степени лишенным цены, что и жизнь-то нечем былоукрасить. Отсюда и невеселые воспоминания о прошлом, и сожаления, и жалкийвид человека, непонятого другими, и горечь, неизбывная горечь". Есть много верного в этих рассуждениях, относя щихся к 1915 году, то есть к тому времени, когда Валери сам еще непознал славу со всеми ее "побочными продуктами". Отказываться от того, чтотебе предлагает жизнь, если ты можешь принять это без ущерба для собственнойчести, просто безрассудно. Да, в юности нужно познать любовь, чтобы неиспытывать трагических мук и злости на самого себя в возрасте, когда любовьнам уже больше не дается. Да, нужно заслужить к старости почет, чтобы невлачить под конец жизни горестные и жалкие дни. Сам по себе успех несвидетельствует о таланте, но человека талантливого он избавляет отсоблазна гнаться за успехом на склоне лет. Мораль: не следует пренебрегатьничем из того, что можно обрести в жизни, не совершая ничего недостойного. Поэтому, когда у вас будет взрослый сын, сударыня, предостерегите егоот абстрактных и крайних представлений, которые в старости обернутсягорькими сожалениями. Внушите ему, что от любви остаются чудесныевоспоминания. Жерар Бауэр*, который находится здесь вместе со мной, пишетпредисловие к "Мемуарам Казановы". Он рассказывал мне вчера о своем герое.Этот необыкновенный искатель приключений не мог пропустить ни одной юбки, ниодного ломберного стола и обладал удивительным даром рассказчика,заставлявшим окружающих искать с ним знакомства. К чему все это привело? Ктому, что в зрелом возрасте он написал историю своей бурной жизни и шагнулпрямо в бессмертие. Это не значит, что ваш дорогой отпрыск должен взятьКазанову за образец. Только необычайно одаренный человек может сыграть вжизни столь дерзостную роль; к тому же мы живем не в восемнадцатом столетии.Я только советую ему следовать мудрым советам Горация: "Лови же день --красотку -- и фортуну, -- коль скоро боги тебе удачу ниспошлют". Я прекрасно понимаю, что ясность духа, отсутствие зависти, женолюбия ичестолюбия приличествуют старости, кроме того, я знаком с людьми, которыеумудрялись чувствовать себя счастливыми, не имея ничего из того, что другиеполагают необходимым для счастья. Я и сам стараюсь принимать свою жизнь такой, какова она есть, и несравнивать ее с жизнью других; мне это удается, но я отдаю себе отчет в том,что подобная мудрость давалась бы мне с большим трудом, будь моесуществование совсем лишено радостей. Словом, не станем гнаться за благамимира сего с неприличной горячностью, но, повстречав их на своем пути, примемих с благодарностью. Редки те, кому ни разу в жизни не выпало счастья, ноеще более редки те, кто сумел его сохранить. Обретя вас, дорогая, я не хочувас терять и удерживаю подле себя. Прощайте.
После спектакля "Царь Эдип"*
На днях я издали видел вас, querida, в "Комеди Франсез". Ваше одеяние-- белое плиссированное платье, перехваченное золотым пояском, -- делаловас похожей на злосчастного царя Фив. В доме Софокла* играли "Царя Эдипа".Я с волнением вспомнил, что впервые увидел вас именно здесь -- в залеРишелье. Вы были так хороши! Спектакль не нарушил вашей обычной безмятежности. Так оно и должнобыть. Возвышенная драма не будоражит зрителя. Страсти в ней упорядоченыпоэзией и умерены всемогуществом рока. Заранее известные нам события немогут нас волновать. Придя в театр, вы уже знали, что Эдип выколет себеглаза золотой застежкой, а Иокаста повесится. Вот почему вы спокойнопоправляли прическу и улыбались своему соседу. Вокруг меня раздавались поразительные речи: -- Какая прекрасная мелодрама! -- Какой великолепный детектив! -- Совсем как у Сименона! Помните "Грязь на снегу"*? Какая-то уже немолодая дама ("И зачем только существуют перезрелыеженщины?" -- удивлялся Байрон) спрашивала: -- И чего этот болван добивается? В первые же десять минут все ужепоняли то, что ему предстоит обнаружить... Иокаста, она-то отлично видит,что не следовало бы все это ворошить. У женщин есть чутье: они умеют не замечать того, что неприятно... Но этому занятому лишьсамим собой мужлану непременно нужно дойти до конца. Тем хуже для него! Истина состоит в том, сударыня, что Эдип, такой, каким его создалСофокл, не может поступать по-иному; Судьба предопределила все его слова ипоступки. "Это Рок!" -- поет хор в "Прекрасной Елене"*. Именно в этом икроется громадная разница между древними греками и нами. Я полагаю, чточеловек может сам определять свою судьбу вопреки воле богов. Софокл так несчитал. Отсюда -- величайшие драматические красоты его пьес и трагическиесудьбы его героев. Ибо Эдип, всего лишь покорно выполняющий предсказаниеоракула, чувствует себя виновным и достойным самой жестокой кары. "Мне былопредначертано убить своего отца и стать любовником собственной матери, итем не менее я должен понести наказание..." Та же суровая мораль характернадля учений янсенистов и кальвинистов. Но в одном отношении мы с вами все же походим на древних греков:кровосмесительство по-прежнему кажется нам чудовищным. Из всех строжайшихзапретов, возникших еще на заре человеческой истории, этот запрет -- самыйнепреложный, по крайней мере когда речь идет о родстве по прямой линии.Другое дело -- родство по боковой линии: египетские фараоны даже поощрялибрак между братом и сестрой. Байрон находил в таких отношениях непонятное,мрачное удовольствие, видя в них вызов общественной морали. Когда я писалкнигу о его жизни, мне пришлось заниматься довольно щекотливымиразысканиями по этому поводу. Многие английские ученые отрицали, что Байрони Августа Ли вступили в преступную связь. В конце концов его родственница (вто время ей было восемьдесят пять лет) допустила меня к тайным семейнымархивам. Я провел волнующую ночь, расшифровывая при свете двух канделябровинтимные дневники и письма. К утру я уже все знал и с некоторым смущениемотправился к достопочтенной хозяйке дома. -- Увы, леди Ловлас, -- сказал я ей, -- отпали все сомнения... Яобнаружил доказательства кровосмешения. Как добросовестный историк, я будувынужден рассказать обо всем этом в полном согласии с документами... Заранеепрошу меня извинить. Она с изумлением воззрилась на меня. -- А собственно, в чем вы извиняетесь?.. -- спросила она. -- Байрон иАвгуста? Ну конечно! Неужели вы в самом деле сомневались?.. Как же иначе?Два юных существа разного пола оказались вдвоем в занесенном том мрачномзамке и провели взаперти много времени... Как же, по-вашему, они должны быливести себя? Из этого разговора я понял, что пресловутый запрет соблюдался в Англии XIX века не столь неукоснительно как в ДревнейГреции. И все же я считаю, что он необходим для поддержания спокойствия и всемьях, душах. Убедитесь в том сами, посмотрев "Иокасту", "Федру", "Землю вогне". Ищите любовь за пределами своего рода. Прощайте.
