Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Утрата двойственного числа.




 

Наличие в древнерусском языке единственного, множественного и двойственного числа было унаследовано им от праславянского, в котором эта градация, в свою очередь, была общеиндоевропейским наследством.

Формы трех чисел имели не только существительные, но и иные части речи: прилагательные, местоимения, глаголы. Однако судьба двойственного числа была общей для всего древнерусского языка: оно было утрачено во всей морфологической системе и во всех диалектах.

Утрата двойственного числа и развитие противопоставленности лишь единственного и множественного чисел — это результат развития человеческого мышления от представления о конкретной множественности к абстрактной. Если при наличии единственного, двойственного и множественного чисел говорящий противопоставляет один предмет двум предметам, а два предмета множеству их, то в таком противопоставлении в определенной мере еще сохраняются представления о конкретной множественности (т. е. „один" — это не то, что „два", и тем паче не то, что „много"). Если же в языке есть только единственное и множественное число, то, следовательно, говорящий противопоставляет один предмет любой иной совокупности предметов, будь их два, десять, сто, тысяча и т. д. (т. е. в этом случае „один" — это не то, что „много",— не то, что „не один"). Это и есть абстрактная, а не конкретная множественность.

Понятие двойственности держится в языке устойчиво, и это объясняется тем, что оно поддерживается представлением о парности предметов. Однако с развитием языка это понятие утрачивается, уступая место понятию простой множественности.

В древнерусском языке, как и в иных языках, двойственное число употреблялось при обозначении двух или парных предметов. Существительные в двойственном числе, так же как в единственном и во множественном, изменялись по падежам, однако если в двух последних числах существительные имели достаточно разнообразные падежные формы, то в двойственном числе различались только три такие формы: одна — для имен.-вин. пад.. вторая—для род.-местн. пад. н третья — для дат.-твор. пад.

Кроме того, если в единственном и множественном числе существительные разных древних типов склонения имели разные окончания в одном и том же падеже, то в двойственном эти разные окончания, и то не в полной мере, были лишь в имен.-вин. лад. (ср.: стола, селэ, поли, сестрэ, земли, сыны, кости, колеси, матери и т. д.). В то же время в род.-местн. и дат.-твор. пад. окончания для существительных всех склонений были одинаковыми-[у] в род.-местн. и [ма] в дат.-твор.

Формы двойственного числа отчетливо отразились в древнерусских памятниках, например: лось р о го ма болъ, съ двэма сыном а, ставшема обэма по л ко м а (Лавр, лет.).

 

Утрата двойственного числа в древнерусском языке отражается в памятниках с XIII в., причем это находит свое выражение в замене форм двойственного числа формами множественного числа. Как видно, такая замена сначала возникала там, где существительное, которое должно было быть по древним нормам употреблено в двойственном числе, не имело при себе числительного два. Так, в Духовном завещании Климента новгородца XIII в. встречается на свои роукы вместо на свои роуцэ (ибо речь идет о двух руках); в рижской грамоте 1300 г.: и тоу порты съ него снемъ за шию оковалъ и р у к и и н о г ы (вместо руцэ и нозэ). Если же при подобном существительном стояло числительное два, то двойственное число удерживалось дольше: взя два города галичьскыи (Ипат. лет.)

 

Если говорить о формах имен.-вин.-зват. над., то здесь, вероятно, рано исчезла форма на -э или у слов среднего рода с основой на ŏ заменивщись формой на под влиянием слов мужского рода того же типа склонения, например: даю два села (Дух. Клим, новг.), два лэта (Новг. лет.) и др. Это, без сомнения, объясняется тем, что слова мужского и среднего рода с основой на ŏ имели одинаковые формы в единственном числе и в косвенных падежах двойственного числа.

 

Окончательная утрата двойственного числа — явление сравнительно позднее: предполагают, что это относится к эпохе после образования трех восточнославянских языков, т. е. к эпохе XIV— XV вв.

 

Итак, в истории русского языка двойственное число исчезло, однако определенные, причем в ряде случаев заметные следы, указывающие на наличие этих форм в прошлом, в русском языке остались. К ним прежде всего относятся формы, воспринимаемые ныне как имен. лад. мн. ч. с окончанием [а] под ударением от слов, обозначающих парные предметы: рога, бока, глаза, береги, рукава. Все они по происхождению являются формами имен. пад, дв. ч.: имен. пад. мн. ч. от этих слов имел окончание (и]: рози, боци, глаза, береза, рукави. Распространение окончания [а] в имен. пад. мн. ч. муж. р. позволило осознать и указанные выше формы так же как имен. пад. мн. ч. Такой же характер имеют и формы плечи, колени (фонетически из колэнэ), являющиеся по происхождению имен. пад. дв. ч. от плечо, колэно (имен. пад. мн. ч. был плеча, колэна). Ср. у Пушкина: Умыть лицо, плена и грудь („Евгений Онегин"), И пал без чувств он на колена. Можно добавить еще, что форма уши, необъяснима как форма дв, ч. от ухо. Поэтому С. П. Обнорский предполагал имен. пад. ед. ч. уть. В этом случае уши •— имен. пад. дв. ч.

Особого внимания заслуживают современные сочетания существительных с числительными два, три, четыре. В древнерусском языке при числительном два существительное ставилось в имен. пад. дв. ч., а при три, четыре — в имен. пад. мн. ч.: дъва стола, дъвэ селэ, дъвэ рыбэ и три, четыре стали, села, рыбы. В современном же языке при два, три, четыре существительное употребляется в род. пад. ед. ч. Следовательно, произошли какие-то изменения, которые требуют исторического анализа. Этот анализ лучше начать с рассмотрения сочетаний числительного два с существительными мужского рода.

Если внимательно приглядеться к сочетаниям типа два шага, два ряда, два часа, то можно установить, что формы шага, ряда, часа в этих сочетаниях являются по происхождению формами не род. пад. ед. ч., как это представляется теперь, а имен. пад. дв. ч. То, что это действительно так, доказывает место ударения в указанных формах. Дело в том, что в древнерусском языке род. пад. ед. ч. и имен, пад, дв. ч. у слов данного типа могли различаться местом ударения, не различаясь окончанием: в род. пад. ед. ч. ударение падало на основу, а в имен. пад. дв. ч. на окончание. Конечно, такое различие не могло сохраниться и не сохранилось без изменения на протяжении истории русского языка, однако и теперь в его морфологической структуре есть явления, которые подтверждают правильность выдвинутого положения. В самом деле, достаточно сравнить такие, например, факты, как с первого шага и два шага или до последнего часа и два часа, чтобы столкнуться с внешне не объяснимым фактом наличия в одной и той же форме род. пад. ед. ч. двух разных ударений. Почему в форме шага или часа ударение падает то на основу, то на окончание, если речь идет об одной и той же форме род, пад,? Объяснить это можно лишь тем, что в сочетаниях с первого шага, до последнего часа выступает действительно форма род. пад. ед. ч., а в два шага, два часа — не эта форма, а какая-то иная, лишь воспринимаемая ныне как род. пад. ед. ч. Эта иная форма — форма имен, пад. дв. ч.

Итак, в сочетаниях типа два попа, два часа формы попа, часа с утратой двойственного числа „уже не вызывали представления о двойственном числе, но они не вызывали представления и о множественном (результатом этого была бы замена их формами множественного числа). Потеряв категорию числа, эти формы, естественно, сблизились с тождественными с ними формами родительного единственного ... Это повело к обшей замене формой родительного падежа единственного числа формы двойственного числа, потерявшей свое значение, и там, где форма двойственного числа по звуку не была тождественна с формой родительного падежа" (А. А. Шахматов. Историческая морфология.— С. 213). Именно поэтому в русском языке возникло не только два села вместо древнего дъв-Ь сел-к, где подверглось изменению как числительное, так и существительное, но и две рыбы вместо дъвэ рыбэ И конечно, в сочетаниях два села, две рыбы формы села, рыбы — это уже действительно формы род, пад. ед. ч. от село, рыба: они не только осознаются таковыми, как это случилось с формой стола в два стола, но и по происхождению являются формами род. пад.

Остатком двойственного числа в русском языке выступает и наречие воочию, являющееся по происхождению формой местн. пад. дв. ч. от око с предлогом въ.

Наконец, можно указать еще и на диалектную форму твор. пад. мн. ч. с окончанием [ма], восходящую к форме этого же падежа дв. ч.: с ногама, с рукама, с уткама, с палкама и т. п. Эта форма распространена в части северновеликорусских говоров,

В связи с рассматриваемым вопросом можно еще обратить внимание на историю сочетаний числительных три, четыре с существительными, Если при три, четыре в современном русском языке существительные выступают так же, как и при два, две, в форме род. пад. ед. ч., то в древнерусском они выступали в форме имен. пад. мн. ч. Таким образом, если теперь есть два, три, четыре стола, села и две, три, четыре рыбы, то в древнерусском языке было дъва стола, дъвэ селэ, дъвэ рыбэ и трье, четыре столи, три, четыри рыбы, три, четыри села.

В истории русского языка в связи с общим сближением склонения числительных три, четыре со склонением дъва, дъвэ формы бывшего имен. пад. дв, ч., осознанные как формы род. пад. ед. ч., были перенесены и в сочетания существительных с три, четыре; таким путем возникло сначала три, четыре стола, а далее — три, четыре села и три, четыре рыбы, где формы стола, села, рыбы являются формами род. пад. ед. ч.

 

Итак, на протяжении многовековой истории русского языка система имени существительного развивалась в направлении к тому ее состоянию, какое мы находим в современном русском языке. От многотипности склонения, восходящей к общеиндоевропейской эпохе, от различия трех чисел и семи падежных форм, от большого разнообразия падежных окончаний не только в единственном, но и во множественном числе, от ярко выраженного различия твердой и мягкой разновидностей склонения система имени существительного шла по пути унификации типов склонения, утраты двойственного числа и звательной формы, по пути унификации падежных окончаний, особенно во множественном числе, по пути сближения твердой и мягкой разновидностей склонений. Все эти процессы, развивавшиеся большей частью в эпохи, зафиксированные уже памятниками письменности, постепенно и привели к укреплению в системе имени существительного тех основных особенностей, которые определяют эту систему в современном русском языке.

 

 







Дата добавления: 2015-08-12; просмотров: 2454. Нарушение авторских прав


Рекомендуемые страницы:


Studopedia.info - Студопедия - 2014-2020 год . (0.003 сек.) русская версия | украинская версия