С ФЕМИНИСТСКИХ ПОЗИЦИЙ

«Феминистские реконцептуализации патриархальной версии социальной, исторической и психологической жизни пред­ставляют несколько кардинально различных точек зрения на феномен человечности» (Sampson, 1989b, p. 2). Несколько феминистски (и постфеминистски) настроенных авторов предложили альтернативу автономной и не связанной с дру­гими людьми модели Я. В соответствии с их взглядами, акцент на сепарации-индивидуации как аспекте идентично­сти характеризует маскулинную точку зрения. Феминистский взгляд обращен к «"другому голосу", с которым, как кажется, женщины вступают в мир и в терминах которого они строят свое мировосприятие. Это "голос" взаимодействия и связей, а не "голос" границ и сепарации» (Sampson, 1988, р. 18). «Женщины живут в мире связей и отношений... Идея сепари­рованной идентичности, или сепарированного ощущения Я, совсем не одна и та же для женщин и для мужчин» (Josselson, 1987, р. 169-170).

Согласно Джосселсон (Josselson, 1987), женщины нико­гда не позиционируют себя отдельно от других из-за спе­цифики развития в раннем детстве. Фактор, имеющий решающее значение в их раннем развитии, — уникальная природа отношений между матерью и дочерью. В силу того, что мать — первичный объект любви и имеет при этом тот же пол, что и дочь, идентификация не требует такой мощной сепарации, как в случае с сыном. Для того чтобы идентифи­цировать себя в качестве мужчины с отцом, сын должен избавиться от своей первичной привязанности к матери. «В результате девочки чувствуют себя более естественными в отношениях с другими... У девочек границы Я никогда не являются столь ригидными, как у мальчиков, и базальное женское ощущение Я весьма гибко связано с миром» (Josselson, 1987, p. 170). Джосселсон отмечает также, что вследствие тендерного сходства материнское влияние на дочь является, вероятно, более интенсивным и более про­должительным, нежели ее влияние на сына.

Таким образом, женщины растут с ощущением Я, изна­чально предполагающим отношения с другими людьми. В данном случае идентичность означает «быть с». Без других нет смысла в реализации Я. Чем больше других, тем больше Я, и наоборот. Идентичность оказывается способом опреде­ления внутреннего опыта Я посредством привязанности к другим. В отличие от мужчин, растущих в культуре само­утверждения, власти, индивидуальных различий, одиноче­ства и отделенности, которую Бекен (Bakan, 1966) назвал «агентствованием», женщины растут в культуре общно­сти, контактов, объединения, кооперации и пребывания вме­сте. Для многих женщин общность значительно важнее, чем агентствование. Сама по себе женщина является выра­жением таких потребностей в агентствовании, как в само­утверждение, мастерство, достижение. Навык и успех в уста­новлении связей образуют краеугольный камень женской идентичности.

Джосселсон (Josselson, 1990) рассматривает семь психо­логических параметров отношения человека к другим лю­дям в качестве оснований и проявлений его идентичности. Потребности во владении, принадлежности и либидозном удовлетворении, по ее мнению, являются генетически первич­ными. Первые две потребности самоочевидны. В третьей ли­бидо выступает как объект, а не поиск удовольствия. Влюб­ленность является открытием себя другому или другим. Страсть является столь интенсивным переживанием из-за единения, достигаемого на физическом уровне. Четвертое из­мерение — признание или отвержение другими. Мы нужда­емся в признании. Как бы мы ни старались жить независимо, игнорируя признание других, это признание дает нам шанс найти самих себя. Переживание признания-отвержения другими является интегральной частью интерсубъектного контекста идентичности.

То же самое справедливо и для пятого измерения связан­ности — идеализации и идентификации. Джосселсон считает (Josselson, 1990), что подростки нуждаются в героях. Она по­лагает, что те подростки, которые не могут кого-либо обо­жать, оказываются в зоне риска. Очень важным шестым измерением идентичности она считает включенность. Иден­тичность появляется благодаря группе, в которую мы вклю­чены. Это почва, на которой растет идентичность. Я является частью социального мира, и наоборот. Мы как часть Я выра­жает интимную взаимосвязь Я с социальным миром.

Идентичность, наконец, возникает на основе того, что че­ловек предлагает другим в виде своей заботы. О нежности и заботе редко говорят в терминах идентичности. Они просто не входят в ту этику развития, которую мы считаем важной в процессе воспитания детей. Это особенно относится к про­цессу социализации мальчиков. В одной из своих работ я писала, что «мальчикам следует прививать то, что в нашем об­ществе традиционно получают девочки, а также следует стимулировать у них развитие аналогичных социально пози­тивных, кооперативных, стимулирующих развитие качеств, в том числе и сензитивность» (Holdstock, 1990с). Возможно, отношения с другими людьми являются основой идентично­сти не только женщин, но и у мужчин, хотя они не реализу­ют их в такой же степени, как стремление к власти и само­утверждению (Josselson, 1990). «Наша психология развития так же, как и наша культура в целом, склонна приравнивать зрелость к независимости и непроницаемости личностных границ, сводя, таким образом, взаимопроникновения различ­ных Я, существующих во взаимоотношениях, к менее зрелым формам существования» (Josselson, 1987, р. 185). Мы должны приложить поистине героические усилия к тому, чтобы до­стичь близости и заботы в отношениях. Умения, требующиеся для этого, совсем не мешают человеку быть эффективным в самых различных ситуациях.