В начале нашей эры христианское учение еще не было до конца оформленным. Мыслители и проповедники не всегда думали и говорили одинаково об одних и тех же вещах. Это вызывало споры между ними. Пожалуй, наибольшие страсти вызвал спор о том, равен или нет Иисус Христос Богу-отцу. Священник Ария утверждал, что Иисус Христос был создан Богом-отцом, т. е. появился после него, и потому не может быть ему равен. У Ария было много сторонников. Христианской церкви, только-только становящейся на ноги после гонений, грозил раскол. Это встревожило даже императора Константина, который, хотя и был язычником, видел в ней огромную силу. Поэтому он и близкие к нему епископы созвали в 325 г. в Никее Первый Вселенский собор — на него съехались епископы изо всех мест, куда уже дошла к этому времени христианская вера. Собор не согласился с учением Ария и принял символ веры, в котором Бог-отец и Бог-сын, т. е. Иисус Христос, — оба были извечны и единосущны. Иное толкование и проповедь иных взглядов осуждались и запрещались. Тем не менее большинство германских племен приняли христианство таким, как его проповедовал Арий, поскольку его учение было понятнее для варваров, чем учение об единосущной Троице, непостижимое для человеческого разума. Еще долго подобные же разногласия тревожили христианскую церковь. Да и сам Константин, как известно, в конце жизни был крещен епископом Евсевием, сочувствовавшим арианам.
Постепенно богословы сформулировали догматы христианской католической веры, которые считались ее основой и не могли быть оспариваемы. Таковы положения о Троице, о первородном грехе, о божественной благодати, о свободе воли, о непорочном зачатии девы Марии. И если человек сознательно искажал или отрицал эти догматы, это считалось ересью, и за нее полагалось отлучение от церкви и проклятие (анафема).
Ересью церковь признала и учение Ария, от которого постепенно отказались исповедовавшие его народы; и множество раннехристианских учений о природе Христа тоже было сочтены ересью. Но и позже не было полного единомыслия среди христиан. Особенно известны такие ереси, как катары, вальденсы, бегины, лолларды, апостольские братья. На самом деле их было гораздо больше — размышления человека о мире, о Боге, о самом себе не всегда приводили его к тому, чему его учили. Ересью нередко признавали новые взгляды, поиски в области философии, как это было с Петром Абеляром, французским мыслителем, писателем, педагогом XII в. Многие крупные церковные деятели нередко вызывали подозрения необычностью своих идей или проповеди: пламенный противник, бродивший из города в город, аскет, человек праведной жизни, Хуан де Авила (Испания, XVI в.) был привлечен к суду инквизиции за то, что слишком страстно, по-земному читал свои проповеди; та же участь дважды постигла Игнатия Лойолу, основателя ордена иезуитов. На грани ереси стояли многие мистики, например Дуне Скот, а учение монахов францисканского ордена — спиритуалов — просто признавалось таковой.
Этим же понятием — ересь — католики пользовались иногда и более широко. Так называли и иные религии — ислам, православие; и учения, которые появились во время Реформации, — лютеранство, англиканство, анабаптизм, цвинглианство, кальвинизм; и тайное исповедование иудаизма крещеными иудеями. Еретические взгляды, как правило, приписывались любому движению недовольных, и это зачастую было справедливо, ибо религиозное сознание средневекового человека, желая исправить мир, пересматривало все мироздание, и начинал этот человек с Бога, а заканчивал земным порядком, тоже данным от Бога.
