Осознанность умственной активности

В то время почти все философы и психологи были дуалистами, а большинство психологов к тому же еще и психофизическими параллелистами. Если вы полага­ете, что явления сознания зависят от процессов в моз­гу, но полностью отделены и отличны от них, тогда вы должны допускать и некоторый род интроспекции или внутреннего восприятия, посредством которого вы по­лучаете свидетельства о психических явлениях. Бихе­виористский монизм XX в. был неизвестен в XIX в. Ве­ра в некоторый род интроспекции была общей и для психологии, и для обыденного сознания.

Обращение к интроспекции было особенно важно для психологии акта, которая заявляла, что тщательное и беспристрастное исследование сознания показыва­ет, что оно состоит не из стабильных элементов, подо­бных образам и ощущениям, но из интенциональных актов, направляемых на объект, или актов, сознательно устремляемых к цели [8. Р. 439—456, 715—721]. Мы уже видели, что Брентано защищал интроспекцию как са­модостоверную (self-validating). Он был представите­лем интенциональной психологии акта и, будучи совро- менником Вундта,

вундторскими элементами сознания и своими актами [12]. Брентано оказал влияние на субъект-объектно-ко-ннотивную психологию (волевого действия) Джеймса Уорда 1886 г., пересмотренную им в 1918 г. [87], аУорд повлиял на Макдугалла, который, несмотря на то, что психологию уже раз определили как науку о поведе­нии, разработал в 1923 году целевую психологию —та­кую систему, в которой цель и стремление выступили характеристикой любой психической активности [51].

В Германии Штумпф, стимулируемый учением Брентано о психических актах и аргументами Гуссер­ля в пользу феноменологии как наипростейшего опи­сания опыта [29], пришел к выводу, что вундтовская интроспекция производит данные феноменологии, од­нако собственно психология скорее всего состоит из актов (Брентано), или, как Штумф называл их, психи­ческих функций [76], Таким образом, будет правильно сказать, что к 1915 году и Штумф и Кюльпе верили, что существуют два рода интроспективных данных: с од­ной стороны, феномены (Штумпф) и элементы (Кюль­пе), с другой — оба верили в функции (акты). Кюльпе был склонен думать, что функции наблюдаются ре­троспективно (rtickschauende Selbstbeobachtung), a элементы — немедленно (anschauende Selbstbeobach­tung) [43. P. 42—45].

За исключением Титченера и его сподвижников, американская психология все время стремилась быть практической и функциональной в дарвиновском смыс­ле. Как таковой ей было предопределено стать бихеви­ористской. Поэтому интересно отметить, что ранняя американская функциональная психология Джемса, Дьюи, Энджелла и чикагской школы была интроспек­тивной. Организмы приобрели сознание вследствие его адаптивной функции, гласил их довод. «Когда ровное течение привычного действия прерывается внешними событиями, тогда, чтобы решить проблемы организ­ма, — говорил Джеймс Энджелл, — включается созна­ние» [29. Р. 276—278]. Именно в силу того, что функци­ональная психология рассматривала данные сознания как нечто существенное для понимания приспособле­ния человека к своему окружению, Уотсон, закладывая основы бихевиоризма, провозгласил, что он столь же против функциональной психологии, сколь и против интроспекционизма.