Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Соотношение мнения, веры, понимания и интерпретации знания




Мифам всегда приписывалось сверхъестественное про­исхождение, причем не только в лишенных письменности экзотических тотемических обществах, но и в гораздо более развитых культурах древнего Востока и античной Греции, в роли творца здесь обычно выступает либо бог, либо обоже­ствленный культурный герой. И это понятно, так как, со­гласно данным современной психофизиологии, для сохра­нения в долговременной памяти устойчивых комплексов мысленных образов необходимо участие эмоционально-мотивационного компонента, т.е. необходима дополнитель­ная "эмоциональная" активация коры больших полушарий из структур лимбической системы.

Таким образом:

 

Вера в миф в известном смысле тождественна вере в сверхъестест­венное, а вопрос об истоках религиозной веры по сути дела касается предпосылок формирования не только архаиче­ского мышления, но и человеческого мышления вообще.

Еще Ч.Дарвин (1809-1882) в своей работе "Происхождение человека" выдвинул идею о том, что возникновение религиозной веры неразрывно связано с эволюцией человека и, подобно дру­гим его ментальным способностям, может быть объяснено с эволюционной точки зрения. Развивая эту фундаменталь­ную идею, современные последователи Ч.Дарвина пришли к более конкретному выводу: вера в сверхъестественно аутентична подлинной природе человека, которая, кроме всего прочего, включает в себя также потребность в пси­хологическом комфорте и наделении смыслом (осмыслен­ности) осознаваемых результатов переработки когнитив­ной информации.

Психофизиологические и антропологические иссле­дования первобытных популяций дают достаточно веские основания предполагать, что для человечества как вида весьма болезненным по своим последствиям, видимо, оказалось само обретение самосознания. Дело в том, что сознание собственного "Я", пусть еще и весьма смутного и слабо дифференцированного, не могло не сопровож­даться осознанием отрицательных эмоций— чувства страха, тревоги, тоски, отсутствия безопасности, пред­чувствия смерти и т.д., — которые сопряжены в организ­ме человека с глубокими вегетативными (эндокринными, секреторными, сердечными и т.п.) и тоническими (спаз­мы, дрожь, расслабление и т.д.) изменениями. Нетрудно представить последствия эмоционального перманентного перенапряжения, состояния диффузного страха и других отрицательных эмоций — это не только нестабильность психики и нарушения психосоциального "порядка", но и непосредственная угроза физическому здоровью и жизни первобытных людей .

Осознав свою неповторимость и смертность, люди, естественно, были вынуждены выработать какую-то фор­му психологической защиты, которая заблокировала бы доступ к сознанию отрицательных эмоций. Но решение этой проблемы не могло обрести форму простой блокады, так как без новой переориентации их подавление и вы­теснение не устраняют эмоционального перенапряжения и не выводят из состояния психологического дискомфор­та. Выход был найден посредством обращения к вере в сверхъестественное, как источнику позитивных эмоций, по сути дела психологическому допингу. Однако это от­крытие одновременно отвечало и другой назревшей по­требности зарождающегося мышления первобытных лю­дей —потребности познать окружающую реальность, придать ей смысл.

Поскольку в основе наших адаптивных реакций лежат положительные и отрицательные эмо­ции — они сопряжены с процессами возбуждения, кото­рые необходимы для их возникновения, — то нет ничего удивительного в том, что именно вера в сверхъестествен­ное послужила отправным пунктом формирования наи­более древних форм познания мира.

Здесь, конечно, следует учитывать некоторые особен­ности образного, правополушарного познания, где рас­познавание ("узнавание") образов предполагает их соот­несение с прототипом, а понимание (смысл) любого кон­кретного случая (предмета и т.д.) определяется тем, насколько он соответствует уже имеющемуся образцу (схеме). Соответственно, если в долговременной семан­тической памяти смысл создается в форме одновременно­го представления взаимосвязанных понятий, образую­щих семантическую сеть, то в эпизодической памяти по­иск смысла распространяется в направлении обнаружения между образами каких-то ассоциативных связей. Таким образом, если прототип (образец) уже не­сет какую-то смысловую нагрузку, то в структуре образ­ного познания автоматически (подсознательно) наделя­ется смыслом весь комплекс ассоциированных с ним (тождественных, противоположных) многозначных об­разов. (Разумеется, в силу автоматизма холистическойстратегии обработки образной информации многие нетождественные элементы многозначного контекста мо­гут просто не осознаваться.)

Эти особенности образного познания позволяют, в ча­стности, пролить дополнительный свет на истоки присущей архаическому познанию весьма специфической "он­тологии" смыслов.

В архаическом познании предметы внешнего мира, также как и действия людей, не обладают своим собственным, самостоятельным смыслом, внутренне присущей им цен­ностью. Смысл и ценность для людей они обретают только в качестве инородной сверхъестественной силы, выделяю­щей их из окружающей среды. Эта сила как бы пребывает в природном объекте — либо в его материальной субстан­ции, либо в его форме, причем она может передаваться, транслироваться объектам только путем иерафании, т.е. непосредственного явления сверхъестественной силы или опосредованно, с помощью ритуала.

Камень, например, может оказаться священным в силу местопребывания в нем души предков или как место явления сверхъестествен­ного, либо, наконец, благодаря своей форме, свидетельст­вующей о том, что он — часть символа, знаменующего некий мифический акт и т.д. Таким образом, в структуре архаического мышления "окружаю­щий нас мир, в котором ощущается присутствие и труд человека — горы, на которые он взбирается, области, засе­ленные и возделанные им, судоходные реки, города, святи­лища, — имеет внеземные архетипы, понимаемые либо как "план", как "форма", либо как обыкновенный "двой­ник", но существующий на более высоком, космическом уровне".

Разумеется, небесные сакральные модели имеют здесь не только элементы природного бытия, города и храмы, но и значимая часть мирской жизни людей, их ритуалы. Семейный брак, танцы, конфликты, войны и т.д. — короче, любое человеческое действие может быть успешным лишь в той степени, в какой оно воспроизводит некое прадействие, совершенное в начале времен архетипической лично­стью (богом, героем и т.п.). В силу смысловой "первичности" прототипных образов реальным становится преимущест­венно сакральное, ибо только сакральное действует эффективно, творит и придает вещам долговечность. Поскольку такого рода "реальность" мо­жет быть достигнута лишь путем имитации прототипа или "сопричастия" с ним, все, что не имеет сакрального архети­па, оказывается лишенным внутреннего смысла, например, пустынные области, неведомые моря или неоткрытые зем­ли, которые в архаическом познании уподобляются первичному хаосу, т.е. состоянию, предшествующему сотворению. Отсюда понятно стремление людей стать архетипическими, "образцовыми" личностями, это стремление может показаться парадоксальным в том смысле, что человек традиционных культур признавал себя реальным лишь в той мере, в какой он переставал быть самим собой (с точки зрения современного наблю­дателя), довольствуясь имитацией и повторением дей­ствий какого-то другого.

Конечно, в своем повседневном поведении люди всегда руководствовались не только спиритуалистическими пред­ставлениями, но и знаниями, почерпнутыми из опыта. По­требность в психологическом комфорте, в содействии сверхъестественных сил вовсе не исключала потребности в информации, способствующей выживанию, потребности в знаниях, жизненном опыте. Именно поэтому, например, сообщества людей, живущих в пустыне, всегда стремились приобрести какие-то новые знания о том, как и где, до­быть воду, а люди, обитающие за Полярным кругом, проявляли чудеса изобретательности, чтобы выжить при экстремальном холоде и т.д.

Генетическая и куль­турная эволюция совместно отбирали и генетически за­крепляли те формы поведения и те изменения, которые помогали человеку выжить и развить свои способности, включая, естественно, и способности к познанию. Но если само по себе знание, эмпирическое или экспери­ментальное, не передается генетически, то, видимо, со­вершенно иначе дело обстоит с когнитивными способно­стями человека — способностями к выявлению законо­мерностей типа "если — то", которые передавались в виде мутаций, закрепляемых в генетическом наследии людей благодаря естественному отбору.

Эту генетически обусловленную предрасположенность к выявлению причинно-следственных отношенийпсихофизиологи обычно связывают с активностью лево­го полушария, которое обрабатывает когнитивную ин­формацию (вербальную и невербальную) путем отбора и сопоставления лишь немногих, существенных для анали­за, параметров, создавая более или менее однозначный контекст, необходимый для речевой коммуникации и вза­имопонимания людей. По мере развития логико-вербаль­ного, аналитического мышления человек все с большим успехом подмечал, открывал и усваивал с пользой для себя новые взаимосвязи и закономерности типа "если — то". Об этом достаточно авторитетно свидетельствуют данные современной археологии и этнографии, касающиеся про­гресса познания и культуры за последние 35000 лет «Основные культурные достижения, которые представлены аф­риканским "средним каменным веком" и верхнепалеолитическими культурами Европы и Азии, — развитие знаний в области техники и искусства, в области украшений, живописи, наскальных изображений и музыки, развитие эстетических критериев и этических норм, — на­столько превосходят достижения прежних периодов, что не приходится сомневаться в обусловленности всех успехов Homo sapiens способностью говорить и обладать полностью развитой системой языкового общения.

Быстроту, с которой были вытеснены все более ранние сапиентные виды, легче объяснить, если принять предположение, что язык в том виде, в каком он нам известен, был присущ лишь человеку совре­менного физического типа. Обладание речью дало человеку способ­ность делать заключения, выделять и распознавать явления, а кол­лективу людей — средство стабилизации общества (необходимого условия для развития цивилизации по установившемуся за тысяче­летия пути)». (Кларк. Дж. Доисторическая АФРИКА м.1977.с.139) .

Как уже отмечалось, весьма важную для выживания людей защитную функцию вера в сверхъестественное и основанная на ней духовная культура могли выполнять, только будучи мощным источником положительных эмо­ций, своего рода допингом, обеспечивающим состояние психологического комфорта, эмоциональной удовлетво­ренности. Видимо, наличие связи между приобретением новой информации, с одной стороны, и механизмами по­ложительных эмоций — с другой, сыграло исключитель­но важную роль в процессах интериоризации культуры и развития познания. Дело в том, что только благодаря аффективной избирательности правополушарного, про­странственно-образного мышления (причем независимо от того, идет ли речь об архаическом или современном, преимущественно логико-вербальном мышлении) оказывается возможным индивидуальное творчество, получение новой информации, так как лишь эмоционально значимые для отдельного индивида компоненты коллективных пред­ставлений могут непосредственно трансформироваться в его личностные мотивы, в линию его поведения через меха­низмы эмпатии, через акты самоотдачи, акты отождествле­ния с одним из его «Я - образов».

Мир сакральных прототи­пов, архетипических образцов и мифических образов в этом случае может выступать и как непосредственно личност­ный, одновременно относящийся ко всем членам сообщест­ва и к каждому отдельному человеку — этот мир как бы «живет» в одном из индивидуальных образов «Я» в качестве объектов безотчетной и даже бессознательной веры, любви и т.д. Познание, в особенности воображение, в этом акте самореализации приобретает новую опору, новый инстру­мент - внешний объект, символ и т.д. становятся "естест­венным" продолжением человека, исследователя, позволяя как бы "изнутри" постичь его внутреннюю природу, развер­нуть и преобразовать содержащуюся в воображаемом обра­зе скрытую информацию.

Таким образом, есть определенные психофизиологиче­ские основания утверждать, чтокультурная информация, представленная в форме образов, символов, знаков, риту­альных действий и т.д., смысл которых в той или иной степени остается скрытым, неосознаваемым или неэксплицированным, может выступать эффективной доминантой индивидуального поиска, личностным мотивом, целиком и полностью вовлекающим субъекта в процесс познания.

И этот вывод согласуется с результата­ми многочисленных историко-научных исследований, убе­дительно показывающих, что в сугубо личностном, психо­логическом плане поисковые установки многих ученых действительно оказывались инициированными их страстной убежденностью, одержимой верой в абсолютную истин­ность каких-то спиритуалистических, мифологических или идеологических представлений, их верой в сверхъестест­венное, любовью к высшему трансцендентному существу, культурному герою и т.д.

Однако для архаического познания в целом глубоко чужда ориентация на систематический поиск новой инфор­мации, а тем более на поддержку индивидуального творче­ства. Богатых ресурсов образного мировосприятия, богатого воображения явно недостаточно для выявления новых кон­структивных решений, — как оказалось, ведущую роль на этапах подготовки открытия играет логико-вербальное мышление. К тому же распространение культурных инно­ваций здесь наталкивается на серьезные трудности — пред­варительно они должны пройти обряд "освящения" и стать образцовыми, "сакральными", сопряженными с деяниями сверхъестественного существа или культурного героя. И только в этом своем новом качестве адаптивно ценные куль­турные инновации приобретают шанс на существование. Поэтому, именно развитие вербальной коммуникации и аргументирующей функции речи открыло принципиально новые возможности для эволюции познания.

Отметим, что на основе естест­венного языка появилась перспектива опосредованного мо­делирования событийс помощью речевых, а позднее и спе­циально созданных языковых средств, а по мере развития его аргументирующей функции - получать с помощью ло­гического и научного выводов новое знание. Но эти когни­тивные преимущества логико-вербального, аналитическо­го мышления генетически закреплялись в течение многих тысячелетий и лишь постепенно привели к замене домини­рующего образного познания.

Как важную веху в эволюции архаического познания, безусловно, следует рассматриватьвозникновение древ­негреческой науки как элемента рациональной теологии, религиозно-мистических представлений о Космосе, его устройстве. Именно здесь логико-математические методы и каузальная интерпретация действительности впервые по­лучают "внеземное", сакральное обоснование. Но, что са­мое важное, эта культурная ориентация непрерывно сохра­няется в течение многих веков, через неоплатоников и Ари­стотеля(384-322 до н. э.) Она оказывается достоянием христианского мира и постепенно становится "школой", сначала для "избранных", а спустя некоторое время — для всех.

 







Дата добавления: 2014-11-12; просмотров: 1249. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!


Рекомендуемые страницы:


Studopedia.info - Студопедия - 2014-2021 год . (0.003 сек.) русская версия | украинская версия